Чернышевский. Дневник - 349

 (Снова писано у Фрейтага 20-го числа в пятницу, продолжаю.)

 Итак... я был у Срезневского... "Так что, -- говорю я, -- ведь это от меня, а не от вас". Только он: "Так позвольте", сказал он, вынул с этажерки свою книжку "Мысли об истории русского языка"[1] и дал мне. Я развернул и сказал: "Это то же издание, которое теперь у меня ваше лежит. Ведь тут есть опечатки".-- "Как же, и весьма глупые".-- "Что же вы не давали еще кому-нибудь читать корректуру? Все лучше двое глаз вместо одних".-- "Ни ведь каждому свое время нужно".-- "Помилуйте, разве не все равно пропадает. Конечно, другое дело, если какая-нибудь чешская и т. п., чего не знаешь".-- "Да вот у меня лежит чешская корректура".-- "Что ж, и чешскую, если есть текст, позвольте попробовать".-- "Да мне совестно отнимать у вас столько времени; я не понимаю, что вам за охота столько употреблять для меня времени".-- "Это оттого, что я не встречал такого... ну, просто сказать, такого дельного человека -- извините, может быть я не имею права произносить своего суждения о вас, но ведь всякий имеет свое мнение".-- "У вас нет текста, так вот возьмите эту книгу вовсе" -- и дал мне издание Лебедева.-- "Разве же вам не нужно?" -- "У меня два экземпляра".-- "Покорно благодарю. Правописание вы оставляете то же?" -- "Нет, меняю, и вот как" (написал главные правила). Я пошел домой, несколько прочитал в этот день, остальное в понедельник и утром во вторник, поправил только опечатки, а не поправил правописания, потому что не умел.

 В понедельник утром пошел в университет и когда входил, встретил Алексея Ивановича, которому когда поклонился, тот заметил, что я расстегнут.-- "Что это вы, мой батюшка, и без шпаги? -- сказал он, отпахнувши полу.-- Вы сами себя арестовали, явитесь в 3 часа". Я пошел весьма спокойно, потому что это пустяки и, конечно, я не пойду. И после лекции ушел спокойно домой, но когда шел, эта встреча произвела неблагоприятное действие и был в дурном несколько расположении духа и главное -- это расположение было оттого, верно, что было весьма холодно. У меня болели, бока и спина, и поэтому я все время пролежал и проспал весь почти вечер, и не пошел поэтому к Ал. Фед., с которым условился быть у Соломки, а отчасти и потому, что мне казалось, будто он сказал, что зайдет ко мне.