14 [января в] субботу поэтому я думал: быть мне у Никитенки или нет? Думал зайти к Ворониным сказать и просить, нельзя ли переменить часы; если можно, то идти к Никитенке. Поэтому взял чернила и т. д., но когда вышел, вздумал, что ведь это будет противно тому, что я говорил вчера, поэтому нехорошо не выдержать своего решения перед студентами и решился не подать повода сказать: "Вот сам говорил, а между тем пришел", поэтому решился не идти. Там тот гувернер (не знаю, как его зовут) сам сказал мне: "Может быть, вам неудобно переменить часы?" Я сказал: "Весьма удобно; если можно в 12 вместо 10 в субботу, а в среду можно как раньше".-- "Очень хорошо". Да, в пятницу от Корелкина зашел к Вольфу и там снова ел много, так что пропасть денег вышло у меня в эти дни к Вольфу, и решился до конца месяца, до новых журналов не быть у него, хотя не думаю, чтобы выдержал это решение, потому что на другой же день был у Доминика, хотя не истратил денег.
15 [января], воскр.-- Все утро и весь день писал Срезневскому, как и в предыдущие дни. С четверга вечера написал 14 листов, т.-е. 46--75 страницы его речи отдельного издания, и решился вечером отнести к нему, чтобы поговорить о деньгах, и если что замечу, сказать самому первым, что после пришли к нему в пятницу, были после студенты, чтоб избавиться с этой стороны от всякой опасности. Пошел, застал дома. Взял прежние 25 листков, которые писал на почтовой бумаге (это, на которой писан этот Дневник), чтобы переписать для однообразия на такой же бумаге, как те. Он сказал, что для чего тратить так много времени, -- я сказал. Hoc in tumulto hiems arida aestatis ossa consumit (fornax) {В таком шуме зима съедает сухие кости лета (кузница). Ред.},-- это предложил Фрейтаг в начале [лекции] 20-го, я разгадал.
Свободное копирование
