21 [октября], пятница.-- Проснулся в 7 час. и успел написать несколько более 1 1/2 стр., так что теперь написано 15 страниц до места, где говорится: "кроме жалованья, доходов не было у Ясенева, поэтому только концы с концами сходились". Иду в университет; решил это писать дома, а у Фрейтага слушать и записывать. Дурно то, что пропадает урок завтра у Ворониных, но как-то, ничего -- скорее кончу свою переписку.
(Писано снова в пятницу у Фрейтага 28-го.) В пятницу ничего, в субботу был праздник, поэтому просидел дома, переписывая свою повесть, написал все-таки не так много, как думал.
22-го [октября], суббота.-- Утром понес Вас. Петр, газеты, его не застал дома, поэтому пошел домой. Был у Славинского, который именинник, поэтому просил обедать, -- я не согласился, поэтому хоть вечером. Я не знал, буду ли. Хорошо, я сказал, что может быть буду. Когда шел домой, у здания, которым кончается улица Б. Конюшенная, -- большое, длинное, -- встретился Вас. Петр., который был у меня; сказал: "Достаньте фрак, вот чего ради -- мне нужно быть у одного человека". Я позвал его к себе, он зашел на минуту и сказал: "Это вот зачем: я был у Щепкина и просился в московский театр, он сказал, что можно, только должен раньше побывать, для того, чтобы справиться об отметке, которую мне поставили здесь, когда я испытывался, у директора".-- "Хорошо. Итак, вы едете в Москву?" -- "Да, еду".-- "Твердо?" -- "Твердо, если только получу деньги из общества посещения бедных так, чтоб было на что доехать".-- Я обрадовался: итак, я выхожу из своего стеснительного положения, начинаю платить деньги Терсинским, сам пользоваться удовольствиями, которые хочется иметь, изредка и сладким, но нельзя сказать, чтобы не было тягостно несколько за Вас. Петр.: ведь это такой большой риск ехать в Москву: здесь у него все-таки были знакомые, между прочим я, которые его поддерживали, и здесь он все-таки мог надеяться того -- другого, а там? Но зато, если поступит, так и будет там жить сколько-нибудь похоже на других, а здесь что за жизнь. Итак, он просидел у меня до часу, после ушел. Я стал писать до обеда, т.-е. с час. Наши ушли, я пообедал один с наслаждением с полчаса и пошел к Вольфу, где просидел около 3 часов, также с удовольствием, и, наконец, пошел к Славинскому. Когда пришел, отца его не было, мы дожидались, после сели играть в карты. Я сначала думал, что проиграю, потому что решительно не умею играть, но уже к концу стал играть, несколько больше понимая, хотя все еще весьма мало, и так как я играл с осторожностью, то ровно ничего не проиграл, даже еще выиграл один приз и теперь могу всегда садиться с обыкновенными игроками, не боясь много проиграться. Так прошло до 11 [час.]. Когда шел туда, должен был сделать, чтоб вырвало, потому что ел много дома лепешечек из яблок, которые тяжелы. Когда сидел у них, туда пришел Лавровский, стал рассказывать о своем брате, который в Педагогическом институте, что его "Реймское евангелие" Срезневский думает представить к демидовской премии, а представляют к ней около нового года. "Так не поэтому ли говорил и мне он?" подумал я и решился сказать ему об этом прямо. Если так, то я только часть обработаю. В понедельник утром сказал Срезневскому, когда быть, тот сказал -- завтра. Вечером писал несколько, был у Ал. Фед., отнес "La petite Fadette", -- весьма хорошо, хотя, может быть, другому и покажется, что много идеализма; но какое живое знание движений души, хода развития страстей и склонностей. Вместо этого взял хронику "L'Oeil de Boeuf". Несколько писал вечером, но более спал.
Свободное копирование
