Сыновья, однако, стараясь, наверное, не обидеть меня, не очень то афишировали свои совсем не частые (в чём виновато, по-видимому и расстояние) встречи. Обычно рассказывали не сразу, а несколько погодя и как-то осторожно, щадяще. И Саша бывал у него, и Володя. Это от них я узнала что он живёт в двухкомнатной квартире, и даже про собаку знала. Навещали в случае болезней – а были там за эти годы и инфаркты, и инсульты, и не по разу. Первый инфаркт случился в самые начальные годы его новой – наверное, счастливой – жизни. Об этом я узнала от Саши. Кажется, только Юра с ним не встречался при жизни. На его похоронах – а это был уже 2001 год – были и Володя, и Юра. Только Саша – он тогда работал в Стокгольме и был как раз нездоров – на похоронах не был.
Фотографии есть у всех сыновей. У меня хранится Сашина записка (я, как и он, на похоронах не была). Приведу её полностью:
«Мамочка, пока я отправлял письмо, случилась смерть папы. Она показала, что он был любим всеми нами, каждым по-своему. Отец последнее время был отнюдь не здоров, но это известие потрясло нас.
Хоть и далеко, но он был всегда нам отцом, прошедшим с нами самые трудные и ответственные годы.
Поэтому ещё раз простим друг другу прошлые обиды, и да будет ему земля пухом.
Береги себя, мамочка. Ты нам всем очень нужна.
Саша
Вот на этом, можно сказать, и всё о нашей семейной идиллии.
А что касается того – особого – письма, то хранила я его, как зеницу ока ((из Ставрополя в Кисловодск, из Кисловодска в Иерусалим, и в Иерусалиме – до самой кончины его автора). Чтобы память не притупилась. Чтобы сердце не смягчилось…
Только после похорон – в клочки изорвав, выкинула. Зачем оно мне теперь?
Вот и судите, как хотите.
***
Нарушив хронологический порядок и значительно опередив время, вклинилось моё упоминание о кончине Семёна и последней дани, отданной ему сыновьями. Вклинилось потому, что очень уж невтерпёж хотелось отойти в конце концов от этой опоганившей мою жизнь и многие воспоминания из неё, казавшиеся когда-то приятными историями.