Далеко за середину перевалил мой первый конкурсный пятилетний срок работы на кафедре госпитальной терапии – к этому времени мы с мужем уже были дедушкой и бабушкой (с некоторым даже стажем), когда мой семейный статус изменился внезапно, резко и кардинально.
История о том, как я мужа женила, совсем не схожа с пресловутой историей «Как царь Пётр арапа женил». Гораздо проще, банальнее, а к тому же противна до брезгливости. Мне бы и вспоминать о ней не хотелось, да, как говорится «из песни слова не выкинешь». А значит вспоминать – так вспоминать. Тем более, что всё это, что я пишу – только для узкосемейного прочтения.
Вот если бы ещё изложить покороче удалось…
…Самое начало – предысторию – я, в силу занятости своей, конечно и не заметила, а в силу доверчивости – и не предположила.
И вдруг – первое прозрение:
Вечерело. Юра где-то с друзьями. Мама отдыхает у себя в комнате. Муж – у телевизора, смотрит футбольный матч. На высоте эмоций – по случаю какой-то ситуации на футбольном поле с нетерпением просит меня принести ему сигареты «Они там, в портфеле, рядом с тобой».
Открываю портфель. В первом отделении сигарет нет. Заметила письмо. Во втором отделении рядом с каким-то журналом – пачка сигарет. Взяла её, вспомнила о письме (наверное от Саши или Володи – ещё не успели сообщить мне) – взяла и его.
Но в открытом конверте письма не оказалось, а на конверте незнакомым почерком, кроме слов «До востребования» указан и адресат – мой муж. Чем не интригующее обстоятельство?! И обратного адреса нет. И только по штампу можно понять, что письмо получено в почтовом отделении Сельхоз- (даже не МЕД-) института (это в квартале от нашего дома) и совсем недавно. Сигареты я, конечно, принесла вместе с конвертом и, наверное, с достаточно выразительно вопрошающим взглядом – так что я и слова ещё не сказала, как, вслед за минутной оторопелостью, он – моя надёжа и опора, вдруг перелицевавшись в беззаботно-весёлую мину, произнёс: «А-а! Да это же пустяки! Сейчас досмотрю матч и всё тебе объясню».
Я, наверное, онемела от таких преображений. Смотрю «во все глаза». Благо, ждать пришлось недолго.
Гораздо продолжительнее были неудавшиеся попытки правдоподобно изложить обещанные «пустяки». Скороспелые – они легко развенчивались. А само наличие вариантов этих «пустяков» делало ситуацию примитивно-анекдотичной. Отвратительность зрелища почувствовал, наверное, и он сам. Так как вдруг с остервенением изорвал в клочья конверт и со злостью (только что с умильной физиономией объяснял «пустяки») заявил, что никакого конверта не было и нет! Вот так!» И на том разговор был окончен…
Для меня всё как-то в жизни стало плохо... Единственно, что было «слава Богу» - это то, что ни мама, ни Юра при этом не присутствовали. А я уж не расскажу ни им и никому другому (да что и говорить, когда и конверта-то нет!). Самой надо думать… И пошла после этого жизнь такая скучная, какая-то даже фальшивая. На людях и вида не хотелось подать, что что-то в семье стало не так. А дома – как у недружных сотрудников плохой конторы: есть (куда денешься?) какие-то конторские общие интересы, а вне их – к общению не тянет. С работы идти домой не хотелось. А куда денешься? Дома только Юра вносил какое-то разнообразие – громче и бодрее звучали голоса… Да много ли он бывал дома? То в институте, то с друзьями, то репетиция оркестра, то КВН – ему, слава Богу, было куда спешить.
Ну а я, если по возвращении из института и от домашних дел оставалось какое-то время, старалась занять себя чтением. Даже у телевизора сидела реже прежнего – не хотелось составлять компанию.
Так и тянулись дни. Говорят, время лечит, но, наверное, очень медленно.