"Незыблемость", а следовательно и неправильность, нашей идеологии становилась для меня всё очевидней не только потому, что она явным образом менялась почти с каждой пятилеткой, но и, главное, потому, что самой науке не стало хватать рамок материализма. Принцип неопределенности В. Гейзенберга (еще в академии надо было сдавать зачеты по ядерной энергетике!) стал постепенно осознаваться как прямая материализация сознания, поскольку в мире элементарных частиц объект наблюдения зависит от наблюдателя. Другими словами, и материализм и идеализм не исключают друг друга ("или - или!"), а являются равноправными сторонами единого мира. Или Истины.
Так начался для меня целый период, который можно назвать временем Большого Чтения. Особенно интенсивным оно стало после 1985 года, когда к власти пришел М.С. Горбачев, провозгласивший перестройку. Открылась пора "нового мышления", романтическая пора больших ожиданий и надежд. Ее главной ценностью, как оказалось впоследствии, по крайней мере для меня, стала гласность, освобождавшая сознание от фундаментального догматизма. Кроме внешнего обаяния, в основном по контрасту с предыдущими генсеками, меня приятно поразили непривычные для "вождя" вполне человеческие слова Горбачева о том, что мы приходим в этот мир только один раз, и еще - что он не знает точно, что будет лет через пятнадцать. Когда я это услышал, то подумал, что он вполне нормальный человек: прежние Первые и Генеральные знали, причем твердо, что будет не только завтра или через пятнадцать лет, но и в обозримом будущем: коммунизм!
Начало перестройки было для меня последним всплеском надежд на плановое, тщательно расчитанное и подготовленное преобразование уродливой экономики и ущербной идеологии. Не на основе подходящих к случаю, каждый раз впервые публикуемых ленинских цитат из бездонного архива ЦК КПСС, а на основе объективного анализа происходящего.
Свободное копирование
