Читал я всегда много и охотно, а в тот период чтение оказалось для меня просто спасением, им можно было хоть чуть-чуть заслониться от безнадежных мыслей, тоски и тревоги за здоровье Ирины.
Среди прочитанных книг были недоступные, точнее запрещенные, "Доктор Живаго" Б.Л. Пастернака и Библия. Прочитав "Живаго", я никак не мог понять, за что же его запретили. Написан он блестяще, крамола могла бы быть, единственно, в мысли автора о том, что человечество стремится не к коммунизму, а к вечности и Вечному. Но близкая мысль есть и у Ромена Роллана в его "Жане Кристофе": "Я - жизнь, борющаяся с Небытием (...) Небытие обступает Бога, и Бог повергает его во прах (...) Побежденный, ты все же принадлежишь к войску вовеки непобедимому. Помни это? и ты пребудешь победителем и в самой смерти".
Тем не менее, Р. Роллан издан, а Пастернак запрещен. Идиотизм стал родимой чертой идеологии...
С некоторым волнением открыл я Библию. До этого я никогда не держал в руках ее всю, в одной книге. Сначала я попытался читать всё по порядку, но это оказалось трудновато, и я обратился к главам с сюжетами, так или иначе знакомым по литературе, живописи, скульптуре, книжным иллюстрациям. После этого наступила пауза. Преодолеть ее помогла счастливая случайность. Мать Ирины Вера Арсеньевна Лагунова подарила мне две книги - истории Ветхого и Нового завета, составленные по программе для дореволюционной гимназии. По ним она в детстве училась и сдавала экзамены по Закону Божиему. Читать эти книги было захватывающе интересно. Ни в коем случае не впадая в кощунство, я скажу, что читал их не отрываясь, так же, как в детстве читал сказки Тысячи и одной ночи. С тех пор Библия стала открытой книгой.
Когда в 1955 году я был на выставке картин Дрезденской галереи, мне, к примеру, не очень была понятна суть картины Доменико Фети "Притча о потерянной драхме". А теперь я получил исчерпывающее объяснение: женщина, имевшая десять драхм, потеряла одну, зажгла свечу и стала мести комнату, тщательно разыскивая утрату. Найдя драхму, она созвала подруг и соседок, чтобы они порадовались вместе с нею. "Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся". (Лук. 15.10).
И опять возник вопрос, почему Библию не издают? Дело даже не в том, верующий ты или нет, Библия - это кладезь и система образов, кодов, знаков, крылатых слов, обычаев нашей русской, европейской и мировой культуры... Кончая школу я больше знал о Геракле и Юлие Цезаре, а не о Христе. О жизни Христа мне рассказывала только бабушка.
Так постепенно раскрывалась глубина и интеллектуальная мощь Библии, дающей образы и образцы не только для индивидуального поведения, но и универсальные константы для поведения социального. Одно “не сотвори себе кумира” скольких миллионов человеческих жизней стоит. Собственно это было продолжением предыдущих раздумий о религии и огромной роли религиозного пути познания реальности наряду с материалистическим научным. Я всё ближе подходил к пониманию универсальности утверждения, что все равны только перед Истиной. Безотносительно, касается это людей или методов постижения ими окружающего мира.
Свободное копирование
