Известный лозунг "незаменимых нет" постепенно перестал работать и всё стало заметно худшеть. В середине 50-х годов, бывая в Москве в отпуске, я обязательно заходил в центральный универмаг Военторга на тогдашней улице Калинина и покупал себе про запас крахмальные подворотнички для кителя, они были удобны и практичны, в Севастополе таких не было. Теперь же, много лет спустя, мне как-то понадобился такой подворотничек. Оказывается, их нет. Продавщица, эдакая особа в форменном халатике с жетоном Главного управления торговли министерства обороны СССР, назидательно объясняет:
- Больше их не будет. Умер старичок-китаец, он один их делать умел. Теперь никто их делать не будет.
Такая же история произошла с авторучками. Умер умелец, еще с довоенных лет ремонтировавший все виды авторучек в магазине на Старом Арбате, и делу конец. Теперь ручку даже с золотым пером, хоть выбрасывай. Или ремонтируй сам. И так почти в любом деле. В жизнь стал входить, как я его для себя определил, универсальный принцип развитого социализма - принцип самообслуживания. К слову сказать, даже набойки на каблуки я стал делать сам: не надо стоять в очереди, да и качество гарантировано!
Признаки неблагополучия по-своему обозначились и на работе. Период внедрения, когда приходилось использовать любые, от уговоров до угроз, средства давления на организации-источники входной информации АСУ, закончился. Романтический азарт борьбы (однажды, к примеру, пришлось ругаться даже с заместителем министра связи и угрожать ему неприятностями в отношениях с Моссоветом) постепенно перешел в обычное рабочее русло. Мы, я имею в виду наш отдел, наконец смогли немного перевести дух. И вот тут я стал чувствовать, что у меня помаленьку начинает теряться дружеский контакт с частью моих сотрудников, точнее сотрудниц. Я не понимал, в чем тут дело, пока случайно не столкнулся с Н.Д. и Р.М., которые отнюдь не в обеденный перерыв поднимались по лестнице запасного выхода с доверху набитыми хозяйственными сумками. Обе они покраснели, неловко почувствовал себя и я, и не мог скрыть своего удивления.
Через полчаса ко мне вошла Р.М., она была более решительной, и заявила:
- Мы, конечно, виноваты. Но посмотрите, что в других отделах делается. Там все в магазины ходят в рабочее время и никто им замечания не делает. Им, конечно, проще: сказал, что иду в район и всё, никто время засекать не будет... А в нашем отделе как на военной службе!
Я молчал, а Р.М. продолжала:
- Женщинам же на семью готовить надо. Пусть уж мужчины работают как следует, а мы помогать будем. Мы же не злоупотребляем, после работы не успеешь, везде очереди.
Невесело улыбнувшись, я ответил, что если очень понадобится, то пусть спросят разрешения, я всегда отпущу. Но это исключение, рабочее время для работы.
Разговор этот мне запомнился, хотя ситуация была, вообще говоря, обычной. Я задал себе вопрос: сколько времени может выдержать подобное своеобразное "моральное давление" своих подчиненных обычный средний начальник? Другими словами, зачем ему быть "лучше других"? Никаких материальных выгод от укрепления дисциплины, от повышения уровня эффективности работы и своей и подчиненных, практически не существовало. Премия, хотя она и называлась так, была просто гарантированной и очень маленькой добавкой к окладу, давалась она за выполнение плана, а план выполнялся всегда, в крайнем случае, он "корректировался" вышестоящей инстанцией и считался выполненным. Невыполнение плана в стране с плановой экономикой было бы скандалом. На самом высоком уровне я знаю всего два случая невыполнения планов: это 1941 год, начало войны, и 1958 год, когда при Хрущеве один раз пятилетка была заменена семилетним планом развития народного хозяйства СССР.
Свободное копирование
