В Семейкино мне впервые пришла мысль, а надо ли было осуществлять большевицкий лозунг и превращать "войну империалистическую в войну гражданскую". Каким же это было безумием, когда сын шел на отца, а брат на брата за эту вот землю, теперь никому не нужную! Красные победили, частная собственность ликвидирована, и нет у тети Тани и дяди Сережи теперь наследников, все они разъехались в города, кто в ближний Алексин, кто в дальнюю Визингу. Землю и хозяйство им не передашь и родной дом, предварительно растащенный, зарастет сорной травой так же, как зарастают мелколесьем и кустарником прежде обширные пашни. Это отнюдь не метафорическое описание, километрах в двух от Семейкино я в каждый приезд проходил по исчезнувшей под лопухами и крапивой деревне, а когда прикинул возраст березок и осин, наступающих на поля, то оказалось, что это наступление началось в начале тридцатых годов. Следы деревень еще можно узнать по стоящим на открытых местах отдельным рябинам и вязам, да и по кустам одичавших крыжовника и смородины. Домов же нет, как нет и людей, помнящих фамилии хозяев этих домов.
Как-то я спросил у тети Тани, было ли что-нибудь привлекательное для нее, когда началась коллективизация. Ни минуты не сомневаясь, она ответила утвердительно и пояснила:
- Для молодежи было лучше. Так мне нужно было каждый день спозаранку вставать к корове, а когда их всех собрали вместе, ухаживать стали по очереди. Теперь можно было и погулять подольше, дело-то было молодое.
И предвосхитив вертевшийся у меня на языке вопрос, когда же стало плохо, тетя Таня продолжала:
- Колхозы развалились при Хрущеве, когда ввели зарплату, ну, аванс, в счет будущего урожая.
- Почему? - невольно вырвалось у меня. - Ведь дело-то хорошее, чтобы люди не нуждались!
- Ничего хорошего тут не было. Раньше, пока урожай не соберешь, пить было не на что. А тут деньги появились, мужики, да и бабы тоже, пить стали, а не работать. Так и пошло все под откос.
Свободное копирование
