Проблемы, встречавшиеся мне по службе, для своего решения, как правило требовали знаний, умения, опыта, сообразительности, быстроты и тому подобного, иначе говоря логически обоснованных или по крайней мере поддающихся формализации действий. Как, скажем, для предотвращения гибели линкора "Новороссийск" достаточно было бы, по-моему, командующему флотом не вмешиваться непосредственно в действия экипажа корабля. А здесь речь шла об этическом выборе: и увольнение, и неувольнение дипломницы были одинаково, и формально и законно, равноправны. При этом моего начальника ни в коей мере я не мог, и не считал, ни глупым, ни злым. Мало этого, мы оба были членами одной парторганизации. Если бы вопрос решался на собрании, то последнее слово было бы за большинством. В дело вступила бы партийная дисциплина, и вопрос был бы решен. А здесь - выбор каждого сам по себе! Казалось бы, он должен быть одинаковым, а оказался разным.
Задаваясь вопросом, почему описанные в этой главе события оставили такой большой след в моей памяти, необходимо установить, а что же у них есть общее. Смерть любимой жены, крах мечты о личной яхте, случаи с секретарями парткомов по поводу генерала Корнилова и дамской моды и, наконец, этический выбор имеют нечто между собой общее. Оно в том, что всё сказанное касалось чувств непосредственно. Что может разум противопоставить "нравится - не нравится"? Ничего. Его прерогатива - "логично-абсурдно". Чувства появляются с криком младенца, а остальное, если Бог даст, приобретается уже потом.
Коммунизм, будь это слово переведено на язык моих детских чувств, звучал бы как сказка о прекрасном царстве, сказка, становящаяся былью, как мне об этом ежедневно напоминали песни, радио, кино, книги, школа... Так или иначе все ключевые образы моего Я с детства разместились в этой сказке-мечте, где всё - "от каждого по способностям, каждому по потребностям". В ней жили Иван-царевич с Марьей-царевной на сером волке, д'Артаньян с тремя мушкетерами, Робинзон Крузо, капитаны Немо и Саня Григорьев, инженеры Сайрус Смит и Гарин, князь Серебряный, Павел Корчагин, Ассоль и капитан Грей, - всех не перечислишь, а также фундаментальные представления о любви, долге, верности, честности, справедливости, о Владимирской Руси и Коммунистической партии. Поэтому ни культ вождей, ни разоблачение "врагов народа", ни неожиданность войны, ни громадные ее потери, ни вечные продовольственная и жилищная проблемы, а также жестокость, глупость и даже преступления "руководящей силы" не могли до определенного срока справиться с чувствами. Короче говоря, коммунизм я любил, а усилия моего разума были направлены на защиту привлекательности его образа. Я не был одинок в таком восприятии коммунизма. Ираиде Луговой, моей давнишней хорошей знакомой, когда ей было лет десять, мама говорила:
- Не будешь слушаться, тебя в коммунизм не возьмут!
Замечу, что это было уже после войны.
К описываемому времени я понимал, что коммунизм - это ФАТА-МОРГАНА или, если попроще, меняющаяся со временем идеология и пропаганда, но... вначале он был частью моего Я и расстаться с ним по чисто умозрительным соображениям я не мог. Этический выбор в случае со студенткой-дипломницей оказался поворотной точкой, причем не сразу и осознанной. Я стал, наконец, чувствовать (хочется сказать понимать!) что социализм как общественный строй, не гарантирует безошибочность выбора между справедливостью и произволом, между свободой и равенством, между любовью и долгом, вообще, между добром и злом. И не потому, что нельзя ввести нормы, законы или жесточайшие наказания, нет, а потому, что люди разные. Если до всего сказанного Великое учение разрушали только внешние обстоятельства и события, то теперь оно начало разрушаться и внутри моего собственного сознания.
Свободное копирование
