Как и у других начальников, одной из моих служебных обязанностей было проведение занятий-семинаров по марксистско-ленинской подготовке, мы их называли просто политзанятиями. Несмотря на все сказанное, я проводил их совершенно искренне и убежденно считая социализм формацией, неизбежно следующей за капитализмом и, кроме того, в твердой уверенности, что партия является передовой (в смысле объективного знания) силой общества и что общественная собственность выше частной. Поскольку почти все сотрудники, за исключением нескольких операторов, были людьми с высшим образованием, сдавшими государственные экзамены по основам марксизма-ленинизма, темы, рекомендованные для политзанятий, касались главным образом НТР и сопутствующих ей процессов, таких, например, как повышение роли интеллигенции в обществе и т.д.
Оживленные дискуссии велись, как впрочем тогда и во всей прессе, о замене в экономике показателя себестоимости, существовавшим у нас с 20-х годов, новым универсальным показателем. Он должен был бы учитывать последние достижения кибернетики (обратная связь), математики (моделирование на ЭВМ), а также других, в том числе естественных и гуманитарных наук. Поиски этого показателя эффективности, своего рода философского камня для управления социалистической экономикой, продолжались буквально до последних дней Союза Советских Социалистических Республик или, точнее, его Госплана.
Для руководителей политзанятий обычно проводились, иногда очень интересные, обзорные лекции. Именно там официально я узнал о А. Сахарове. Хотя он осуждался, но попутно приводилась невольно и какая-то часть правды о нем. Меня поразила привлекательная парадоксальность его мысли о том, что если бы у русских капиталистов после революции нормальным образом выкупить их собственность, то это было бы в несколько раз дешевле, чем вести Гражданскую войну, не говоря уже о людских потерях...
В этой связи я хочу привести один эпизод, явно повлиявший на мое, уже упоминавшееся, повзросление. На одном из занятий речь пошла о Гражданской войне и корниловщине. Наведя накануне в энциклопедии справки, я, говоря о Корнилове, назвал его имя и отчество, Лавр Георгиевич, и сказал, что это был боевой генерал, отличившийся в I-ой Мировой войне и павший в 1918 году в бою с красными под Екатеринодаром. Только и всего, но так сказать о генерале Корнилове в то время было почти крамолой. Однако сделал это я не случайно: на занятиях присутствовал в качестве проверяющего секретарь нашего парткома, и мне, из почти мальчишеского озорства, захотелось, проверить, обратит ли он на крамолу внимание и, самое главное, доложит ли о ней "по инстанции". Доложил! На следующий день, после совещания в политотделе (проверялись, оказывается все группы) секретарь подошел ко мне:
- Игорь Дмитриевич! Вы очень хорошо провели занятия, я в этом и не сомневался, но зачем вы Корнилова назвали по имени-отчеству! Об этом в качестве моего замечания я доложил начальнику политотдела.
- Вы же понимаете, - возразил я ему, - надо знать, что белые были сильным противником и тем самым достойны определенного уважения.
- Может быть, но вы в следующий раз все-таки не называйте их по имени отчеству. Это слишком.
На том и разошлись. Начальник политотдела меня не вызывал.
Нравы были пуританскими, что и говорить, и проявлялись не только в борьбе за идеологическую чистоту в политике, идеологизировано было всё. Пример: одна из моих новых сотрудниц однажды пришла на работу в брючном костюме (дамские брюки только-только стали входить в моду). Буквально через десяток минут ко мне заходит секретарь парткома и спрашивает:
- Что будем делать?
- Что-нибудь случилось?
- Как же, ваша Р-ва пришла на работу в брюках!
- Ну и что?
- Надо бы ей сказать, чтобы она сходила домой и переоделась.
Я взял подполковника под руку и попытался ему разъяснить, что бороться с модой, даже буржуазной, не только смешно, но и самоубийственно опасно. После некоторого раздумья он согласился со мной. Через полгода мы с ним смеялись, вспоминая этот случай. Но это был другой секретарь парткома, не тот, с кем мы говорили о генерале Корнилове.
Политотделы, как носители партийных функций в Вооруженных силах, обладали, конечно, большим влиянием, но еще более значительным влиянием обладали особые отделы, правда, спектр их интересов был на уровень выше и естественно уже. Их представителей (особистов) побаивались, а все их рекомендации исполнялись безоговорочно.
Только что сказанным я хотел предварить небольшую историю, происшедшую через некоторое время после "случая с Корниловым". В один из декабрьских дней меня вызвал к себе мой непосредственный начальник. Проверив, плотно ли закрыта дверь, он сказал:
- Игорь Дмитриевич, Л-ва ваша сотрудница?
- Так точно!
Речь шла о студентке-дипломнице, защищать свой проект которой предстояло в моем отделе, она приехала вместе с мужем, таким же дипломником.
- Нужно ее уволить,- и несколько помедлив, продолжил,- ей ошибочно оформлен допуск.
Я сразу же представил себе, какой это будет удар для Л-ых, недавно приехавших к нам из одного сибирского университета.
- Но она на сносях,- я нарочно употребил это слово, чтобы снять официальность разговора.
- Ничего не могу поделать, приказ надо выполнить.
- У них ведь нет нигде своего жилья, кроме комнаты в нашем общежитии!
- Ее отец украинский националист, их вообще не надо было брать, это тамошнее упущение.
- Да, но ведь зима за окном, куда она поедет в Сибирь рожать, студенческие общежития не пустуют, а снять квартиру им не на что.
- Я сталинист и считаю такую рекомендацию обязательной, как всякий приказ. Настоящая причина увольнения не должна быть названа. Вы сами большой начальник и решайте как все сделать. Я больше к этому вопросу возвращаться не буду.
Свободное копирование
