Похороны. Холодный ясный мартовский день. Николо-Малицкое кладбище. Ярко освещенные солнцем стволы сосен с темной зимней хвоей. Череда пришедших проститься, как живая траурная лента. Беззащитные нежные цикламены на голубом крупнозернистом снегу. Траурный марш и чистый голос трубы, уносящийся в высь поднебесную.
Смерть Татьяны была и смертью моей веры в любовь, которая якобы может все победить. Эта вера жила во мне, притаившись с самого детства, даже после смерти бабушки и отца. После смерти Татьяны она исчезла, пришло понимание любви как огромной независимой силы, могущей и одарить счастьем и обернуться неизбывным горем. Одновременно с этим пониманием возникла и как бы шкала сравнительной оценки событий в человеческой судьбе. Высшая степень горя или радости помечена на ней необходимостью изменения образа жизни.
Все сказанное повлекло и перемену многих устоявшихся стереотипов восприятия окружающего мира. Например, выученная еще в школе фраза Сталина "Эта штука сильнее "Фауста" Гёте: любовь побеждает смерть", увековеченная им на последней странице одной из сказок М. Горького, потеряла всякий смысл, а сталинское "незаменимых нет" превратилось в откровенное кощунство. Татьяна была яркой личностью, подстать своему имени; она была превосходной и устроительницей и учредительницей. Марк Червяков как-то заметил, что таких, как Татьяна, - одна на тысячу. В этом есть существенная доля правды. Всю свою недолгую жизнь Татьяна презирала, как она его называла, "стадное чувство" и считала совершенно невозможным следовать принципу: "Мне что, я как все".
Свободное копирование
