Между тем, здоровье Татьяны ухудшалось, не помогла и вторая операция, надежды на выздоровление уходили... Когда Татьяна была рядом, когда я мог ее видеть, говорить с ней, погладить ее руку, коснуться ее щеки, всё было еще ничего, но если ее не было около, наваливалась такая тоска, что внутри все разрывалось, и я не мог остановить постоянный внутренний стон. Я не находил себе места, спасали какие-нибудь неотложные и сиюминутные дела, даже мытье посуды: здесь был виден сразу положительный результат. О смерти мы никогда не говорили, не столько из суеверия, сколько заботясь друг о друге, я старался ободрить ее, она меня.
Именно в это время у меня вновь возникли раздумья о Боге и религии. Зачем же понадобилось отнимать веру в Божественное чудо? - спорил я со своим мысленным коммунистическим собеседником. - Ведь эта вера усилила бы сопротивление болезни и, тем самым, пусть хотя и чуть-чуть, но смогла бы поспособствовать выздоровлению. А еще можно было бы помолиться, сняв с души, пусть частично, огромную тяжесть. Ее бы воспринял Господь, одному ее нести это уже на пределе человеческих сил. Собеседник неуверенно ответил, что наука в будущем найдет средства борьбы с раком. Зачем же отняли последнюю возможность, когда все безнадежно, - продолжал я мысленный спор,- возможность совершить молитву? Кому это понадобилось? Собеседник не отвечал...
И вот Татьяны не стало. Она не верила, что умрет. Ее последними словами были:
- Как хочется спать, давайте поспим...
Свободное копирование
