Весной следующего года мы с Татьяной по путевке отдыхали в Звенигороде в санатории Министерства обороны. Юг для нее теперь был заказан, но весна в средней полосе России была так хороша, что это совсем не воспринималось как потеря. Тишина вокруг была полной. Слышно было как тает снег на солнышке: весело и звонко. Эта тихая звонкость напоминала нам такой же еле слышный хрустальный звон от таяния плывущих льдин на Неве. Его мы с Татьяной услышали однажды в весеннюю, почти белую, ночь, когда любовались ледоходом с Университетской набережной. Мы почти забыли о нем, но вот он повторился здесь в тающем снеге!
Татьяна еще не совсем оправилась от операции и предпочитала иногда полежать, поэтому побродить по окрестностям санатория мне часто приходилось одному. В одну из таких прогулок я обнаружил за хозяйственной постройкой у оврага груду бело-серых крупных обломков. Подойдя поближе, я понял, что это остатки разбитой статуи Сталина. Узнавались складки знаменитой шинели и фрагменты сапог Великого Полководца всех времен и народов, часть руки Великого Учителя и Мыслителя, сжимающая свернутые в трубку листы своих трудов... Это были бренные останки одной из многочисленных копий знаменитого гранитного оригинала, установленного в 1939 году при открытии Всесоюзной сельско-хозяйственной выставки у павильона механизации. Но головы нигде не было видно. Я подумал, что это хорошо, иначе увиденное выглядело бы просто кощунственно. А потом пришла такая мысль: если бы историк из будущего мог бы одним взглядом окинуть СССР году эдак в 1953, то он подумал бы, что вот ведь верующие люди жили, только после 1917-го года зачем-то заменили храмы этими статуями.
Однако, церкви строились на подаяния, а монументы Вождя на средства госбюджета. Додумывать эту мысль применительно к Ленину мне, честно говоря, тогда было как-то неловко, да и просто не хотелось. Все сказанное к нему не имело отношения; он был тогда еще свят. Между тем, девятый вал сооружения памятников Ленину, так же, как и последняя волна разрушения церквей приходятся именно на эти годы. Они начались "при Хрущеве". Так, к примеру, в 1957 году Большая Калужская улица была переименована в Ленинский проспект и началась ее перестройка (тогда еще говорили реконструкция). На Калужской площади среди прочего снесли здание церкви Казанской Божьей Матери (в нем помещался кинотеатр "Авангард"), а посередине уже совсем новой теперь площади через несколько лет появился памятник Ленину. Тогда мне было жалко не саму церковь, а ее большое и красивое здание в византийском стиле, и детские воспоминания об "Авангарде", где я иногда смотрел кино. Знаменитую картину 30-х годов "Семеро смелых" я как раз увидел там.
Из надломленной ветром ветви березы, стоящей у входа в санаторную столовую, прямо на асфальт дорожки капал сок. Его было так много, что лужица не просыхала даже на солнце. Эта картина березовой капели постоянно возникает передо мной при воспоминании о той весне.
У Татьяны в медицинской книжке было записано, что она "выписывается из санатория с улучшением". Со стороны было трудно заметить, что Татьяна перенесла радикальную операцию: держалась она великолепно. Пожалуй только я (у нас не было друг от друга серьезных секретов) знал о ее страданиях. Мы всячески старались, чтобы наша дочь о болезни узнала или догадалась бы как можно позднее. Так что внешне мало что изменилось в нашем образе жизни. Мы всячески старались делать вид, что все неприятности как бы прошли. Татьяна продолжала работать и даже продвигаться по службе, через пару лет она стала начальником (я подтрунивал и называл ее начальницей) Нормативно-исследовательской станции объединения "Калининстрой", обеспечивавшей строительными нормативами всю область. Мы оба решили говорить о болезни только в прошедшем времени и как можно реже. Регулярное медицинское наблюдение постепенно стало привычным и воспринималось как проформа.
Изменение взглядов на окружающую действительность и возникновение критического отношения к марксизму-ленинизму шли у меня параллельно и, как я уже говорил, очень медленно. Своеобразными ступеньками в этом процессе были впечатления от увиденного в разного рода поездках, командировках, экскурсиях и тому подобных путешествиях. Остановлюсь только на трех.
Свободное копирование
