Военные столкновения с Китаем в 1969 году на острове Даманском были неожиданными, но они тоже были как бы внутренними, происходившими в социалистических рамках. Объяснение им было простым: мы с культом Сталина справились, а у них культ Мао Цзедуна продолжается. Мы более передовые, а они отстали. Идеологическая основа конфликта была очевидной: на экранах телевизоров показывали толпы хорошо организованных фанатиков-китайцев "вооруженных" красными цитатниками Мао. Они обвиняли нас в ревизионизме, хором кричали лозунги и живой стенкой, выбрасывая все разом вверх и вперед руки с красными книжечками, буквально наваливались на наших пограничников. Позднее к цитатникам добавилось огнестрельное оружие. Что же касается открытия огня, то по-моему, мы были первыми. Впрочем, другого выхода, чтобы остановить вакханалию, я не видел. Происходившее представлялось мне каким-то досадным недоразумением, поскольку и СССР и КНР были странами социалистическими... Меня все время не покидало беспокойство за судьбу Цзы Душэна: он же четыре года провел в СССР и у нас учился, то есть у "ревизионистов". Хорошо, что наша переписка прекратилась до начала их "культурной революции", но это утешение было слабым.
Описанные события относятся, если можно так сказать, к стратегии. Ее можно называть и военной, и идеологической, и политической, и государственной, и даже политэкономической, (тогда это не имело значения); она была одной и единой, то есть партийной, поскольку главный враг (или его образ) оставался классовым и звался он мировым империализмом. Для меня это был реальный противник - военный блок НАТО во главе с США. Война, как ее ни называй, идеологической, холодной или третьей мировой, шла.
Если стратегия, а она имела дело с нашей философией и идеологией, была относительно стабильна, то оперативное искусство было более подвижным. Поскольку "близкое коммунистическое завтра" отодвигалось, нужны были новые акценты в борьбе за мир и усиление военного могущества. Задача была двуединой и вполне прикладной - обеспечить сплоченность перед противником. После Хрущева пропагандистский акцент стал все более переноситься на военную сторону этой двуединой задачи, постепенно приобретая черты всеобщего военного культа. Истоки явления лежат еще в знаменитом ленинском лозунге о том, что только та революция чего-нибудь стоит, когда она умеет защитить себя. Брежнев, с его классически советским официальным рабоче-крестьянским социальным происхождением и послужным списком одновременно гражданского и военного политработника, как нельзя лучше соответствовал требованиям упомянутой двуединой задачи.
Свободное копирование
