В институте царил какой-то непривычный для меня ранее дух освоения нового. Я убедился, что этот дух если и не брат, то уж, во всяком случае, близкий родственник духа свободы. По-настоящему ценя новизну знаний, руководство не скупилось на проведение своих и участие в сторонних конференциях, семинарах и обсуждениях. Для меня оказалась совершенно непривычной простота и быстрота оформления командировок: никого не надо было убеждать и просить!
За короткое время я побывал на математическом съезде в тогдашнем Ленинграде, где видел и слушал А.Н. Колмогорова и А.А. Ляпунова; участвовал в первой всесоюзной конференции по вопросам программирования в новом тогда Сибирском отделении академии наук, где среди математических "звезд" выделялись М.А. Лаврентьев, А.Г. Аганбегян и еще целая плеяда блестящих математиков и кибернетиков; побывал я и в Киеве в институте кибернетики. Я уж не говорю о том, что к нам часто наведывались многие светила из Московского университета, читавшие лекции по отдельным вопросам и даже ведшие небольшие курсы, в частности по алгоритмическим языкам (Алгол-60, Кобол и некоторые другие). Перечислять можно долго, но я хочу здесь отметить то обстоятельство, что заметно стали раздвигаться, так сказать в рабочем порядке, рамки моего восприятия действительности, от масштаба корабельного соединения, к уяснению проблем противостояния с вероятным противником в пределах Северного полушария. То, что несколько лет назад представлялось самодостаточной силой, становилось лишь небольшой частицей в потрясающей мощи противоборства двух общественных систем. С грустной улыбкой я вспоминал, например, горячие и наивные споры на корабле о введении каких-нибудь знаков отличия, вроде аксельбантов или чего-нибудь в этом роде, для плавсостава, чтобы подчеркнуть тяжесть корабельной службы по сравнению с береговой. Какое это имеет значение! В масштабах полушария отдельная человеческая жизнь как бы стиралась, имела значение суммарная мощность группировок боевых средств, и только. Что там отдельный человек, когда речь идет о целых странах и миллионах человеческих жизней, поскольку критерием эффективности первого атомного удара является ущерб, наносимый противниками друг другу. А он измеряется числом уничтоженных стартовых позиций баллистических ракет, а также числом уничтоженных промышленных центров и соответствующей доли населения страны, исчисляемой миллионами...
Если обратиться к математике и моделям, меня заставил глубоко задуматься философский смысл теоремы Гёделя о неполноте. Гёдель доказал, что всякая аксиоматическая теория или система неполна, то есть в такой теории всегда не хватает внутренних оснований, или первоначально принятых аксиом, для доказательства непротиворечивости теории или системы. Если максимально упрощать, то это звучит примерно так: метр нельзя измерить метром. Конечно, речь у Гёделя идет о математических теориях и системах, но для меня с самого начала знакомства с теоремой возникло ощущение правомерности приложения ее выводов и к марксизму-ленинизму, поскольку он ни что иное, как теория, да еще научная! Во всяком случае, именно с той поры знаменитое ленинское выражение "Ученье Маркса всесильно, потому, что оно верно" стало мне казаться недостаточно доказательным...
Свободное копирование
