Одна из главных целей теоретического исследования в любой области знания состоит в том, чтобы найти точку зрения, с которой предмет представляется наиболее простым.
Дж. У. Гиббс, физик-теоретик
После академии мне опять пришлось учиться, точнее, доучиваться. Математика, бывшая общетеоретическим предметом, теперь становилась, так сказать, рабочим инструментом для исследований, невозможных ранее и ставших возможными только с появлением электронных вычислительных машин. Ключевым словом стало кибернетика. Из Золушки, гонимой и обзываемой всего несколько лет назад "лженаукой", да еще и реакционной, она превратилась в Принцессу, за которой тянулся целый шлейф прилагательных: математическая, техническая, советская, биологическая, военная, медицинская и прочая и прочая. На нее даже стали возлагать надежды как на средство "изыскания наиболее рациональных путей перехода от социализма к коммунизму".91 Именно в те годы появилось математическое моделирование как метод исследования с помощью быстродействующих ЭВМ прикладных задач (невоенного и военного характера), связанных с функционированием сложных систем. У прикладной математики с ее вычислительными методами вдруг появилась масса молодых побегов с экзотическими названиями теорий массового обслуживания, расписаний, игр, линейного, квадратичного и нелинейного, программирования, очередей, распознавания образов, сетевого планирования... Собственно, всё это было связано с распространением кибернетического подхода к пониманию управления большими или сложными системами, каковыми являются объекты, начиная от ракетного комплекса и кончая человеческим обществом.
Разработка программ математических моделей, предназначенных для определения эффективности сложных систем, и было заботой лаборатории, начальником которой я стал. Собственно, лаборатория только создавалась, и я был ее первым начальником. Алгоритмы, блок-схемы, случайные числа, критерии согласия, язык моделирования; программы, с их отладкой, контрольным счетом и расчетом вариантов; сбои машины, повторный счет, запись на магнитную ленту - всё было захватывающе новым и всё требовало безотлагательного освоения. Я с головой погрузился в этот новый для меня мир, мысленно повторяя риторический вопрос А. Эйнштейна: "Почему возможно такое превосходное соответствие математики с действительными предметами, если сама она является произведением только человеческой мысли, независимо от всякого опыта?" Я целиком разделял и восхищение Г. Герца: "Трудно отделаться от ощущения, будто эти математические формулы существуют сами по себе и имеют собственный разум..."
Свободное копирование
