1 мая 1878 года. Вторник
11 часов ночи. Но что это за дивная ночь; тепло и тихо кругом, и высоко над землею сверкает серебряной луной стройно надвинувшийся свод бледно-голубых небес. На западе догорает еще розовой полоской заря, но эта светлая полоска нежно сливается с лазурью неба, как бы оттеняя ее своим матовым блеском. Лунный свет широкими просветами лежит на плацу, пробирается и на крыльцо, сквозь нашу отворенную дверь, и эффектно обливает мужественные, серьезные лица товарищей, рельефно выхватывая их из голубой полумглы. Мы сейчас там пели, и дружно и вольно рвались из полусотни молодых грудей сильные голоса, замирая вдали напевом родной песни. Боже мой, что за дивная ночь!
Не хочется спать. Ряд грез теснится в груди, пестрым роем носятся передо мной, подымая и вызывая из мрака прошлого давно забытые лица, давно прошедшие, пережитые картины. Хочется и писать и смеяться. Рой звуков кипит в груди и просится на свободу, и шалунья мечта дразнит воображение знакомым призраком...
Вот она, вся предо мной, моя Наташа, мой земной ангел. Вся предо мной ее стройная, грациозная фигура, ее милое личико, ее голубые, сверкающие добрым блеском глаза. Вспоминается мне и ее лукавая улыбка, которая так оживляет ее лицо и обнаруживает двойной ряд зубов, и ее голос, чудной гармонией звучащий для слуха. Слова любви замирают на устах, горячий стих восторга просится на волю... Боже, как хорошо живется на свете.
Так лейтесь же, кипите, звуки,
И рвитесь из груди скорей,
В вас первой страсти слышны муки,
В вас ад и рай любви моей!
Надо лечь спать: завтра поднимусь в 3 часа.