Дневник 1867 года - 110

Четверг, 15 августа/3 августа

   День был сегодня невыносимо жаркий и душный, так что решительно никуда выйти нельзя. Я все время сидела и шила свою черную юбку, обшивала ее кружевами, а Федя отправился на рулетку, взяв с собою свои 19 двухгульдешников; мне же он оставил один двухгульдешник (монета в 2 гульдена), чтоб я купила мыла, потому что у нас все оно вышло. Когда Федя ушел, то я поскорее пошла за мылом, потому что я очень боялась, как бы он не проигрался, а тогда он, пожалуй бы, взял назад свои 2 гульдена, а следовательно, мыла и не купили бы. День был, как я сказала, жаркий до невыносимости, и я почти с трудом дошла до куафера. Он причесывал какого-то господина, но оставил его и стал показывать мыла. Я выбрала savon de l'imperatrice Eugenie {Мыло императрицы Евгении (фр.).} за 48 Kreuzer'ов и сказала, что возьму это. Но он продолжал показывать мне другие мыла, хотя я и сказала ему, что больше ничего не возьму. Так мучил он меня, я думаю, с 10 минут при этакой жаре, так что окончательно вывел из терпения. Ну, что за дурная манера, ведь говорила же я ему, что больше ничего не хочу купить, ну, к чему же было показывать еще другие мыла? Наконец, я так рассердилась, что решительно сказала, что мне некогда. Он дал мне сдачи негодную монету и тут обманул на 5 Kreuzer'ов, - уж этакий скверный народ! Наконец, я ушла, даже не дав ему обернуть мыло в бумажку, потому что это бы заняло еще больше времени. Пришел Федя; он много выиграл, не знаю сколько наверное, но так как обеда не было еще принесено, и до него оставалось еще 3/4 часа, то Федя объявил, что пойдет опять на рулетку. Пошел и, разумеется, проиграл несколько денег. После обеда Федя отправился опять и назад воротил все проигранное, так что, когда мы стали считать, то у меня оказалось своих 40 гульденов бумажками, 8 золотых по 20 гульденов, т. е. 160 гульденов, и 30 франков. У него было еще 22, кажется, не знаю хорошенько, так что у нас оказалось около 236 гульденов наличными Деньгами. Вот тут бы и перестать! Я принесла винограду красного и зеленого, разных груш, слив, ренклодов и расставила на тарелках так красиво, как обыкновенно рисуют на картинах. (Я забыла сказать, что сегодня я вздумала осмотреть свой чемодан и не досчиталась там одной своей рубашки и двух пар панталон. Значит, они украдены, потому что, как мне кажется, я из Дрездена взяла все. Теперь на кого же подумать? Очень может быть, что взяла Мари или Тереза, потому что пропали не вещи мужские, а именно женские; пропали именно в тот день, когда чемодан был отворен по милости нашей ссоры, когда Федя побежал за мною, оставив ключ у Мари. Или же пропали в гостинице "Chevalier d'or", потому что там существует надпись, что хозяин ответствует за пропажу той только вещи, которая вверена его личному надзору, а иначе не ответствует, а просит приезжающих самим наблюдать за своими вещами. А у нас, как на грех, тогда сломался замок в моем чемодане, так что чемодан оставался отворенным. Вот, может быть, тогда-то и были похищены вещи. Во всяком случае, это мне ужасно как неприятно: право, у меня так мало белья и тут еще воруют.)

   Потом мы с Федей отправились гулять и ходили довольно долго и довольно далеко, сидели на нескольких скамьях, и тогда Федя заметил, что я очень, очень серьезно сижу и рассматриваю всех проходящих, точно мне какое до них дело. Но небо покрылось тучами, и мы отправились до дождя к вокзалу и пришли в читальню. Здесь читали немного времени, потому что новых газет не было, а вышли в магазин, и здесь Федя мне предложил купить несколько французских книг, чтоб было что читать. Я обрадовалась этому случаю, потому что, пока деньги есть, непременно нужно что-нибудь купить, иначе деньги непременно выйдут, а для себя ничего не сделаем. Я же была очень рада увеличить мою французскую библиотеку еще тремя книгами. Федя выбрал Charles Bernard[1], которого я не только не читала, но о котором даже и не слыхала ни слова, такая я непросвещенная госпожа. Мы выбрали: "La peau du lion", "Les ailes d'Icare" и "Campagnard Gentilhomme", но последнего романа взяли только вторую часть, что увидали только тогда, когда пришли домой, так что надо будет купить еще первую часть, иначе нельзя читать. Каждый том стоит 1 франк, но эта хитрая жидовка взяла с нас еще что-то, так что за 3 книги взяла 2 флорина. У ней будто бы не нашлось сдачи. Какая скверная жидовка, право! Отсюда мы отправились домой; шел довольно большой дождь. Мне давно уже хотелось ветчины, и мы решились зайти купить. Та лучшая лавка находится под булочной. Федя мне поручил зайти в булочную купить там пирожков 4 штуки, а сам зашел в колбасную. Но я скорее его сделала свое поручение, потому что немка, у которой он покупал, решительно не могла понять его. Купили ветчины 1/2 фунта и 1/2 ф/ колбасы. За все заплатили 28 Kreuzer'ов. Пошли домой по дождю, но зашли еще за сыром и взяли 3/4 фунта, так что когда мы пришли домой, то у нас оказался целый пир - такое множество было разных яств. Но Федя не мог дождаться чаю и был недоволен, так что мы очень смеялись этому: пред человеком все блага земные: вино, плоды, ветчина, сыр, колбаса и пирожки, а он сидит, зевает и сердится. Я принуждена была сходить 2 раза вниз, и тогда только принесли нам чаю. Мы наелись и напились напропалую, особенно я. Потом я стала читать "Les ailes d'Icare". Федя спросил меня, что я такое читаю, я отвечала, что "Крылья", но Федя переспросил; мне захотелось пошутить, и я сказала, что не скажу. Тогда он на меня рассердился. Вообще в этот вечер он был ужасно как раздражен. Я, чтобы избежать ссоры с ним, решилась уйти спать. Он принял это за то, что я рассердилась, и довольно желчно спросил меня, что я в спальне делаю. Я тотчас же ответила, что у меня сильно спина болит, а потому я и легла. Это объяснение обеспокоило Федю, и он несколько раз приходил спрашивать, как я себя чувствую. Странное дело: сегодня весь день я чувствую ужасную боль в спине, около спинного хребта, - боль до такой степени, что я решительно не могу сидеть: мне необходимо или ходить, или лежать; даже ходить лучше, потому что тогда я не чувствую ни малейшей боли. Больше же получаса сидеть с наклоненной спиной я решительно не могу. Потом, когда Федя пришел прощаться, то я говорила все время стихи, очень смешные, нескладные, но все-таки стихи, так что мы с Федей ужасно много смеялись. Он меня очень любит, очень, очень, как он говорит, а я этим счастлива, я этим только и живу.