Среда, 14 авг./2 августа
Я, наконец, встала с ужасной болью, - едва могла поднять голову. Я приказала кофею, и мне принесли, но пока Федя одевался, кофе простыл, и хоть я его и отдала Мари, чтобы его согрели, но она, вероятно, не поставила его на печь, потому что он был все-таки ужасно холоден. Федя, который на все сердится в день припадка, так на это рассердился, что не захотел пить этого кофею, а велел заварить другой, а сам пил чай. Кофе ему делали ужасно как долго, насилу потом принесли. Я принялась за работу моей черной юбки, а Федя сначала ходил по комнате очень мрачный, а потом оделся и пошел на рулетку. Бедный Федя, как он постоянно страдает после припадка, - такой мрачный, сердитый, на все сердится, раздражается всякими пустяками, так что мне приходится очень много переносить в эти дни его болезни; но это ничего, потому что зато другие дни очень хороши, в другие он очень добр и хорош со мною. К тому же я вижу, что он и кричит, и бранится вовсе не от злости, а от болезни. Я села писать письмо к маме, чтобы известить о получении денег, но когда Федя ушел, то он мне оставил 2 гульдена для выкупа платков и сапог. Я, боясь, чтобы он не проиграл тех денег (тогда мне нельзя будет употребить этих гульденов на выкуп), я перестала писать письмо и пошла за платками. Но какая досада! Платки еще не готовы; я ей сказала тогда, что их надо сделать через неделю; теперь прошло гораздо больше двух недель, а она, между тем, вовсе и не подумала, чтобы приготовить платки; как это досадно, право! Делать нечего, приходится подождать. По дороге я зашла в магазин сигар и там купила себе карты знаменитой гадальщицы Lenormand. Стоят они 24 Kreuzer'а с объяснением. Я купила ради любопытства; не знаю, пропустят ли их чрез границу. Придя домой, я, как маленький ребенок, тотчас же уселась гадать в карты; сначала не могла сообразить, как надо гадать, но потом поняла и загадала. Мне все выходил гроб, т. е. близкая смерть или потеря всего состояния. Потом выходили: близкая дорога, перемена жизни, и еще выходили вести из чужой страны. Я гадала несколько раз и все мне выходил гроб, - уж не умру ли я? Какая это дерзкая Мари! Вдруг она мне сказала: "Что же, дайте нам за услуги, вот уже 3 недели, как мы ничего не получали, дайте нам". Я ей отвечала, что мы скоро уедем и тогда дадим. Как это дурно; мы даем ей из любезности, потому что наняли квартиру с прислугой, и вдруг эта глупенькая девушка так нагло и дерзко требует, чтобы мы ей дали денег. Хозяйке я отдала деньги еще утром, так что у меня осталось 40 флоринов бумажками, да Федя взял с собою 24 флорина. Вот все наше состояние. Пробило уже 4 часа, и Мари сходила за кушаньями и была очень удивлена, что Herr {Господин (нем.).} еще не пришел. Потом приходила еще несколько раз за пустяками и каждый раз удивлялась, что "Herr еще не пришел", так что меня даже это очень раздосадовало. Наконец, кажется, в половине пятого пришел и Федя, но ничего мне не сказал о том, выиграл ли, или проиграл. Я же сама не хотела его спрашивать, потому что видела, что он был расстроен. Мы пообедали; я села опять шить, а Федя полежал несколько времени и пошел опять на рулетку, сказав, что скоро придет. Я его спросила: "Что ты, проиграл?", он отвечал, что да, но так как не просил у меня денег на продолжение игры, то из этого я заключила, что если он и проиграл, то все-таки не все. Я сходила на почту отдать письмо и спросить, нет ли для нас, но письма сегодня нет. Потом зашла в магазин M-me Etienne и спросила гипюру. Она показала мне много кружев, из которых я выбрала одно, которое, хотя мне и не слишком понравилось, но так как она много показала товару, то необходимо было купить у нее. Я спросила: если мне нужно 5 баденских аршин, то сколько это будет метров? Она сказала, что это будет 3 метра. За метр она берет 36 Kreuzer'ов. M-me Zeitz мне сказала, что такое кружево продается будто бы по 12 Kreuzer'ов, а эта берет по 36, но надо было купить, и хотя мне вовсе не хотелось менять 5 гульденов, которые я взяла на случай, если пойду играть, но делать было нечего, и я просила отмерить 3 метра гипюру. Я пришла домой; Федя еще лежал, потом он встал и пошел на рулетку. Я сидела дома и опять гадала в карты; опять мне выходили разные ужасы. Федя однако не слишком надолго уходил, скоро воротился, принес винограду, груш, слив и рейнклодов. При этом он мне показал несколько мелочи и сказал, что это все, что у него осталось. Потом вдруг стал мне рассказывать, а затем прервал, сказав, что это, видимо, меня вовсе не интересует, даже закричал на меня. Но что же было делать, - это все его болезнь! Я не понимаю, может быть, он был обижен, что я не спросила, сколько он выиграл, или что другое. Я, немного погодя, когда он стал пересчитывать деньги, спросила его: "Ну, сколько же ты выиграл?", он мне отвечал: "Сколько бы ни было". Ну, разумеется, этот ответ меня рассердил, тем более, что я и сама была весь день нездорова: меня несколько раз рвало желчью, тошнило ужасно и голова горела, как в огне. Федя сосчитал деньги, отложил их, и мы пошли гулять. Сначала все время шли, не говоря друг с другом, потому что я боялась начинать, чтобы его не рассердить. Федя заглядывал в различные лавки и раз даже зашел в москательный магазин, но, видя, что не туда попал, снова вышел. Наконец, мы вышли к той местности, где живет Messmer и здесь вошли в магазин перчаток, шляп, галстуков и пр. Здесь Федя спросил для меня перчатки. Мы выбрали светлые, и я спросила N 6 1/4; у него светлых не было, были 6 1/2 и 3/4. Я, впрочем, боялась, что не ошиблась ли я номером, и потому взяла 3 1/2, светлые. Да потом, когда надела, то и раскаялась, потому что они были мне и длинны, и широки, точно не для меня куплены. Но все-таки чистые, хоть и длинные, лучше грязных, разорванных, которых даже стыдно и в руках-то держать. За перчатки заплатили 2 флорина 6 Kreuzer'ов. Это та же цена, что и у нас. Потом пошли прогуляться и далеко ходили по Lichtenhaler Allee. Уже стемнело, так что было уже 1/2 9-го, когда мы подошли к читальне. Я была так рада, что Федя не хотел идти еще раз сегодня на рулетку. Во-первых, он непременно бы проиграл, а, во-2-х, эти потрясения имеют на него большое влияние. Здесь мы спросили русскую книгу о духовных училищах в России, напечатанную за границей, но просто удивились, когда нам сказали, что за обе части берут 12 флоринов. Разумеется, тут прошла всякая охота покупать эту книгу. В читальне сидели мы очень недолго, во-первых, пора было идти домой, а, во-вторых, меня очень начало тошнить. Федя меня дорогою спросил, к которому часу я заказала чай. Тут и вспомнила, что я решительно не приказала, а то же самое случилось и несколько дней тому назад, и тогда нам не приготовили чаю.
Теперь я ужасно боялась, чтобы не случилась такая же история. Но меня спасла Тереза, которая при нашем входе сказала, что вода готова. Мари пришла взять чаю, но он был так долго не готов, что Федя вышел из терпения и заметил Мари об этом. На это она довольно дерзко отвечала и хохотала, когда он ее спросил, где находится хозяйка, чтобы самому поговорить об этом. Федя вышел и отыскал хозяйку и сказал ей, что это ни на что не похоже, что так долго делают чай, что следует гораздо скорее, что Мари вместо того, чтобы делать, только смеется; сегодня она просила денег, но мы денег не обязаны давать, а если даем, то это решительно из любезности, а не по обязанности, а так как мы теперь ей не дали, то она ничего не хочет делать. - "Ну, не хочет, так и не хочет, так присылайте нам Терезу". Выбранив хорошенько, Федя пришел домой несколько успокоенный. Потом мы поели груш и после чаю сосчитали деньги: 40 гульденов бумажками у меня. Дал мне Федя еще 2 фридрихсдора по 20 гульденов = 40, значит 80 и еще 30 франков. А себе оставил 20 монет по 2 гульдена, то есть 40 гульденов. Дал он мне еще 3 гульдена, которые я должна была отложить на прачку, чему я была очень рада, так как у нас совсем чистого белья нет.
Свободное копирование
