Заговорила по-чукотски В.Г. Кузнецова весной 1949 г. Для того чтобы в достаточной мере наладить коммуникацию с окружающими Варваре Григорьевне потребовалось около девяти месяцев. В дневниках за весну и лето 1949 г. отсутствуют жалобы на языковые проблемы и появляется все больше чукотских слов для обозначения всевозможных реалий ее жизни.
Сегодня 25 мая [1949 г.] <…> Вчера <…> мы как две подруги разговаривали с Уакай. Она последнее время стала ко мне хорошо относиться. Много говорили о Гырголе. Я вспоминала тепло Омрытваль, ее дочь, и теперь живущую отдельно от нас у Кергуги [Кузнецова 1948–1951: 339].
Проведя год в поле, к концу лета 1949 г. она все увереннее и свободнее говорила по-чукотски. В дневниках за этот период она лишь шутливо сетует на свой еще несовершенный чукотский.
8 июня 1949 г. <…> Тымн[енентын] попросил меня дать ему огонь из пэнъёлгын[1] прикурить, но сказал новое слово и так непонятно, что я не разобрала. За ужином тоже вышла неловкость — я опять не поняла слов Омр[увакотгау]т и хозяин с хозяйкой смеялись [Там же].