Дневники - 113

   Декабрь. Был Стромилов[1] и рассказывал, что мое возведение в степень[2], как был только прочтен адрес, было, принято аплодисментами. Живее других архиереи хлопали, Макарий[3], Исидор[4].

   29 декабря. Среда. На юбилее Погодина встречает меня Тихонравов и тем же начинает, что мое докторство было принято всеобщими, сильными аплодисментами, что это были аплодисменты настоящие. Жаль, что газеты этого не описали. Я говорю: "Очень радуюсь, что есть сочувствова-тели". Да что, говорит, давно было пора. Мы продремали.

   Струков[5] тоже говорил, прибавив, что первым захлопал Константин Николаевич, за ним — Владимир Александрович[6]. Значит, говорит, вам царская фамилия хлопала. Стромилов не объяснял, что министр разговаривал много на своем обеде обо мне. Ему (Стромилову) неприятно мое докторство.

   Юбилей Погодина[7] был снаружи торжеством науки, а внутри — торжеством искусства славянофильской среды возводить свое личное дело и кумовство в дело общее, общественное. Соловьев сказывал, что сначала славяне, не удовлетворившись простым прежним юбилеем, прислали (Черкасский[8], Самарин и т. д.) грамоту в университет, что надо отпраздновать в его стенах. Соловьев уклонился от почина. Выбрана была комиссия: Беляев, Матюшенков[9], Варвинскии[10]. Но Черкасский стал действовать и в Думе, чтобы она представила и себя. Лямин[11] ловко обошел этот камень. Но все-таки Черкасский напустил и облапил Станкевича, который принужден был ездить к Погодину как представитель — старшина дворян. Звал его на юбилей, Станкевич оказался полным Тентентниковым[12]. Также собиралась подписка на обед. Однако Кудрявцев[13] мне сказал, что уже перед обедом было всего 179 человек. Заставили старуху Аксакову[14] писать к Соловьеву, чтобы он для своей христианской души открыл юбилей, что долг христианина прощать врагам. Он ответил будто бы, что долг христианина также поступать по совести. Достигли цели, Соловьев открыл юбилей, сказав краткую речь, что Погодин, хотя и давно вышел из университета, но всегда 12 числа января поднимал бокал в его честь, и старый профессор, старый студент, говорили всякий год новые речи, так теперь новые профессора будут говорить старое, чем и помянем.

   Адресов не много от славян. Хоругвиносцы поднесли две хоругви! Черкасский был художником всего юбилея. Он его создал. Размазня Калачев, верно по его настоянию, прочел лично от себя письмо высокопохвальное. Холоп Степан Маслов тоже что — то читал.

   Черкасский и Ко создали тоже в Думе дар Черткова, что его библиотека стала городская[15]. Холопство вообще служит элементом в службе и отражается на всей службе. Холопство, угодливость и угодничество самое бескорыстное, а на нем и торжествует всякая власть. Станкевич не был на акте. Верно из моих разговоров ему стало противно. Он накануне сказал, что на акт не пойдет, а только на обед. Козма тоже был и на акте и на обеде — по чьему настрою?