Дневники - 114

1872 г.

   16 марта. Был у Погодина. Вызван по его любезному письму за получением его "Истории"[1]. Час битый он толковал, что когда ездил в Петербург с "Историей" для представления государю, то не был принят целый месяц. Толстой рассердился на него за статью о классических 4 часах вместо 8, как Леонтьев[2] настаивает. Вы, говорит, напечатали статью в то время, когда мне было быть или не быть. Но я не злопамятен. Однако, оказал ему всевозможную задержку. Государыня узнала и зовет Погодина. Он опять к Толстому. "Что мне говорить, ибо не был еще у государя". Наконец, был принят. Государь сказал, что ему полюбилось письмо предисловное. Спросил: "Ты будешь продолжать. Сколько тебе лет?" "72." "О, да ты молодец. Ты будешь продолжать?" "Если, ваше величество, будут средства и права." "Да, хорошо. Ты будешь продолжать." Вот неопределенные слова. Но Погодин понял их очень определенно и тотчас к министру. Не принят день, два, три. Сказал, что надо передать, что сказал государь. Через неделю принят. Не говорит подробно Погодин, как и что он передал министру, но из объяснений видно, что он требовал средств и прав, т. е. нечто вроде государственного историографа. Министр отвечал затруднительно, что пример небывалый в министерстве. Помянул ему, что получил уже чин тайного советника. Погодин ответил, что он давно уже имеет право на это, что из 1400 действительных статских советников он числится 14-м. Министр не знает, как поступить. Карамзин. Погодин отвечал, что все небывалое, все вновь делается. Что Карамзин это не пример. Решили, что Погодин напишет письмо к государю. Но после он передумал и написал письмо к министру для доклада. Вот, говорит, уже две недели нет ответа. Удивительный кулак, цыган. Привязался к царскому слову "будешь продолжать" и давай денег значит.

   Вообще Погодин очень недоволен своей поездкой, хотя и употребляет все изгибы лакейства. В это время академия прислала ему запрос, о каких интригах он знает по поводу статьи в календаре о Дмитрии Донском. Он ответил, что он старший всех академик, с 1826 г. и потому готов все напечатать, но будет ли лучше. Между тем, объяснил о том министру, который с академией в рогах. Министр позвал его обедать. Был и Катков. К чему он академические дрязги выносил к министру? Предисловное письмо он, говорит, два года обдумывал и пять лет писал, что в нем сказана вся суть русской истории. Но сказал ли?