Но - через несколько часов меня появились сперва небольшие, а потом нарастающие жуткие боли, ужасные боли - в коленях, в ноге, там, под гипсом. То есть ужасные боли... Я, чтобы не кричать, засовывал в рот одеяло, чтобы не кричать - настолько больно... Причём мимо проходит человек - мне больно, по коридору провозят тележку - мне больно, любое прикосновение к кровати чьё-то - мне больно и просто больно. В какой-то момент я, видно, потерял сознание... Да, кстати, во время операции, как мне потом сестра сказала, тоже был момент, когда я отключился на какое-то время, а потом пришёл в себя. То есть был момент, когда я отключился. Операция продолжалась два с половиной часа, в результате вот этой беготни с этим осколком - два с половиной часа. В какой-то момент я очнулся, открыл глаза, смотрю - около моей кровати стоят три или четыре человека: заведующий отделом, лечащий врач, еще кто-то и сестра, Оля её звали, я, как сейчас помню, её звали Оля. Сколько ей лет было, я не знаю - наверное, моего возраста, может, чуть постарше. И они что-то говорят, слышу - говорят: "Вот несчастье..." Вот запомнил я эти слова. Вот, что-то такое, "вот несчастный". Про меня. Потом они что-то говорят этой Оле, она куда-то убегает, прибегает со шприцом. И говорит: "Я тебе сейчас..." Я у неё спрашиваю: "Что такое?" Она мне: "Да нет, ничего, нормально всё, это у тебя просто наркоз отходит. Я" - говорит, - "сейчас тебе сделаю в левую ногу укол - в бедро". Потому что руки мне уже искололи все обезболивающими всякими, ничего не помогало. Она мне в бедро, значит, воткнула иголку, ну, сделала туда это самое, и говорит, если там через какое-то время, через полчаса или через какое-то время, не наступит какая-то реакция, мы тебе тогда другое лекарство... Ну, через это время всё оказалось нормально, и она мне воткнула аж шесть таких шприцов. Что это было. я тогда понятия не имел. Чуть-чуть стало полегче. Но боль, эта дикая боль сопровождала меня как минимум неделю, ни днём ни ночью она меня не отпускала. Я периодически терял сознание, приходил в себя, опять отключался, опять ничего не ел. Мне приносили кушать, причём меня перевели на особый стол. Особый стол - это для самых тяжёлых. По заказу, что хочу. Приходила ко мне с утра сестра и говорила: "Вовочка, Вовочка, ну что ты хочешь, что тебе сделать? Что ты хочешь?" - "Ничего не хочу" - "Ну, что ты хочешь? Давай, я тебе... Ну, может быть, тебе оладушки сделать?" - "Нет, не хочу" - "Может тебе там яичко?" - "Нет не хочу, ничего не хочу". Я только пил - компот пил и суп пил. Вот приносили суп, я спивал всю жидкость, но ничего не ел. Вот, через... где-то на пятый день полегчало, а через неделю, на восьмой, по-моему день, как-то я прочухался - и у меня вдруг резко повысилась температура: тридцать девять. Врач, палатный врач мне вдруг задаёт вопрос. Послушала меня - да нет, всё в лёгких в порядке, пролежней нету... Прослушала меня, потом вдруг спрашивает: "А ты по-большому ходил?" Я говорю: "Нет" - "Когда тебе сделали операцию?" Я говорю: "30 октября". Она говорит: "Ты с ума сошёл, ты же умрёшь, ты же отравишься от собственного говна!" И тут же, значит, сестре: мол, стакан этой самой английской соли. Мне, значит, принесли стакан, развели там этой английской соли. я это всё выпил. Это было уже вечером. Семь дней у меня не действовал желудок, семь суток. И, наконец, утром, на другой день я почувствовал, что мне надо по-большому. А как? Я лежу на гипсе, у меня под спиной, под копчиком даже гипс. Ну, так сказать. задний проход свободен, но как подставить туда судно? Никак! Нянечка принесла лоточек, подставила лоточек. А я не могу, у меня разрывает задний проход, потому что всё, что там накопилось за семь дней, превратилось в булыжник, в камень. Я не могу... Мне раздирает задний проход, я чувствую, что я хочу - и не могу. Я, ребята... я рукой отламывал, рука оставалась чистой настолько - это превратилось в камень, кал. И вот, наконец, в какой-то момент, после очень долгих мучений эта пробка выскочила и оттуда ударил фонтан, который залил всю кровать и гипс мой. Ну, тут же прибежала сестра, нянечка, они всё это забрали, промыли меня, там всё вымыли как-то, чтобы не воняло, чем-то, какой-то жидкостью всё это... Гипс весь испачкал я... Ну, в общем, вот такая история. Но вот молодость взяла своё, не было ни одного разрыва, то есть, обошлось благополучно - не разорвалась кожа в заднем проходе, ничего, никаких последствий проктологических не было после этого. Ну, сразу после этого мне стало легче, и я захотел кушать. А нет, вру, вру: ещё после этого неделю, я помню, что на пятнадцатый день - вот это я чётко помню, что на пятнадцатый день я попросил кушать - ещё неделю у меня были боли, но уже не сравнимые с предыдущими. И опять поднялась температура. И когда опять поднялась температура, пришёл как раз Сергей Андреевич - его день был, он раз в неделю приходил, он курировал нашу палату всю. Пришёл Сергей Андреевич и велел в гипсе над коленом, которое он оперировал, прорезать окно, то есть вырезать кусок гипса, чтобы он мог посмотреть, что у меня с ногой. Ну, сестра вырезала гипс, окно это сделала - оказалось, что у меня затёк, то есть у меня рана закрылась сверху, а внутри был гной, и этот гной распирал рану, по-моему, это называлось затёк. Он тут же, значит, сестре операционной: "Принесите сюда...", назвал какой-то инструмент, и прямо тут, в палате, руки спиртом обтёр и начал мне разрывать рану, чтобы выпустить оттуда скопившийся там газ и спустить этот гной. Больно, страшно... Он говорит: "А ты кричи". Он был из тех, который больным, которым он делал больно, говорил: "А ты кричи". А действительно, когда орёшь - легче. Ну, вот мы все орали там, когда он делал. В общем, он разодрал мне эти раны, и тут даже запах такой нехороший пошёл - и мне забинтовали, это уже с окном я остался лежать, с открытым окном, но забинтованный. И вот после этого я пошёл резко на поправку. На пятнадцатый день я захотел кушать, а как только я захотел кушать, я заявил этой сестре, медсестре, что я хочу яичницу-глазунью из пяти яиц как минимум. Она говорит: "Ну, из пяти я тебе не дам после твоей голодовки пятнадцатидневной, а парочку - ладно, сделаем". А ещё через пару дней меня с этого довольствия сняли, с особого, с особой диеты и перевели на обычную диету, только немножко усиленную, я уже забыл, как она называлась. Ну, усиленная она была в чём: там скажем, два первых давали - но это тоже продолжалось недолго, и меня перевели на обычную диету. Но я уже всё ел и, значит, пошёл на поправку.
Вот, я на этом сегодня закончу, чтобы завтра не забыть вот эти первые две недели, в которые я был наполовину в беспамятстве, наполовину в памятстве, вот после этой операции, после чего молодость взяла своё, и я резко пошёл на поправку. Ну, дальше буду рассказывать в следующий раз. Всё. Хватит на сегодня...
Свободное копирование
