Одна жизнь - 120

  001_A_008_Deda Vova_2008_06_24 (54:59)

  Сегодня 24 июня 2008 года. Ну, продолжим. Вчера я остановился, по-моему, на том, что пришёл в себя на пятнадцатый день после операции и сразу захотел кушать, но уже у меня почти ничего не болело. Ну, я начал... я смог читать. Смог читать, смог разговаривать с ребятами там - в общем, жил. К нам в нашу палату даже приходили и показывали нам кино на стене - посередине палаты этот киноаппарат ставили и показывали фильмы на стене, как обычно их показывали в залах - ну, какой-то зал небольшой, там показывали кино почти каждую неделю...

  И вот потекли наши такие будни выздоровления. Я, конечно, самое большее время тратил на чтение. Я без конца читал, я там очень много прочёл - за эти восемь с половиной месяцев, что лежал в госпитале, наверное, прочёл если не столько же, то не намного меньше, чем за всю остальную жизнь до этого.

  Ну, вот расскажу несколько эпизодов вот в этой палате. Во-первых, эту палату, третью палату, курировал сам Сергей Андреевич Донской. Он каждую неделю приезжал из Махачкалы в госпиталь, и первым делом он посещал эту палату, к каждому он подходил, каждого он щупал, трогал те места, которые он оперировал. При этом всегда было больно, потому что он давил, нажимал там, и пятое, и десятое - в общем, не жалея, но при этом говоря "ты кричи".

  Лежал у нас в палате Митька Бардаков. Фамилия такая - Бардаков. Он умирал. Ему уже, по-моему, трижды ампутировали ногу, а у него продолжалось заражение, гангрена. Сперва ему ампутировали нижнюю треть голени, потом - верхнюю треть голени, потом - нижнюю треть бедра, и он умирал. Мы все знали, что Митька уже не жилец, у него уже начался понос, предсмертный понос, это значит, что ему осталось жить день, два... Причём он панически боялся Сергея Андреевича. Почему? Потому что Сергей Андреевич, каждый раз приходя, давил ему вот это место, что-то там срезал, причём без всякого наркоза - прямо здесь, в палате - и он кричал, конечно... И именно этот Сергей Андреевич ему уже трижды ампутировал ногу, а он-то, кстати, хотел оставить от ноги как можно больше, жалел он его...

  И вот когда Митьке нужно было на судно, он кричал: "Няня, судно!". И вся палата начинала орать на весь госпиталь: "Няня, Митьке судно!" Почему? Да потому что если Митьке в течение нескольких минут судно не подадут - значит, он под себя сходит. И вот мы все кричим: "Митьке судно!", а вот этого Степанова, который помогал, почему-то в этот момент в палате не оказалось, а няни нету. И мы орём: "Няня, судно, судно, Митьке судно!"

  Открывается вдруг дверь и входит Сергей Андреевич. Не няня с судном, а Сергей Андреевич! Мы замолкли, Митька замолчал, Сергей Андреевич подошёл: "Что вы кричите?" Мы говорим: "Да вот, Митьке судно нужно срочно".

  Он подошёл к Митьке, посмотрел, пощупал - Митька молчит. Время идёт, судна нету - Митька молчит.

  Нет, он не умер - он начал выздоравливать! Во-первых, он не обделался. Это было уже чрезвычайно - он не обделался вот в этот момент! Во-вторых, он не умер в этот день, он не умер во второй день, он не умер до следующего посещения Сергея Андреевича... Вот что... он стал разговаривать! У него исчезла боль в ноге - у него была очень сильная боль, он лежал и плакал от этой боли, он стонал и причитал до этого, причём причитания его были такие, что они вызывали смех, а смеяться просто было неудобно - мы знали, что он обречён. Это звучало примерно так: вдруг он начинал - "Ой, ноженька, ой, милая, ой, ноженька!" - а ноги-то нету! "Ой, ноженька, ой, милая, ой ноженька, ой милая, да, мать твою, та-та-та-та, ноженька, да чтобы ты та-та-та-та!" Потом - опять: "Ой, ноженька, ой, милая!" Ну, конечно, нам это было смешно! И всё это кончилось, и он начал поправляться, и через месяц его выписали, и он отправился домой с зажившей раной! И Сергей Андреевич нам это всё объяснил: это был шок - вот то, что вошёл Сергей Андреевич, в тот момент, когда Митька весь был нацелен на то, чтобы не обделаться, и что вот ему сейчас несут его судно, и в этот момент вошёл его враг... ну, не враг, конечно, а лучший друг, но человек, который ему причиняет всё время боль - у него истерика начиналась, когда он видел Сергея Андреевича, у него начинали трястись руки от страха в ожидании боли - и вот произошёл шок. Вот что-то в организме изменилось - вот кризис какой-то - и Митька стал выздоравливать, и он выздоровел. Через какое-то время он на костылях уже скакал, на одной ноге. Начал поправляться - его усиленно начали кормить, потому что он в последние дни уже почти не ел, только пил. И вот через месяц или полтора - я не помню точно, но, во всяком случае, достаточно скоро - его выписали - и он под наши, так сказать, аплодисменты уехал домой... Что там дальше с ним было, я, конечно, не знаю. Вот такой эпизод.