"Мы победили!" "С победой!" "Конец фашизму!" - такие лозунги запестрели на товарных вагонах эшелонов. В военной форме, с медалями, орденами, гвардейскими значками возвращались победители. В проходящих поездах стояли они у открытых дверей, опираясь на страховочный брус-перекладину. Могучие, красивые, загорелые, отвоевавшие свое, победившие. Играли на трофейных аккордеонах, пели "Катюшу", "Ермака". Веселые эти эшелоны ждали в каждом городе, на каждой станции. Спешили к ним, расспрашивали, нет ли где своих или соседских, и когда будут! "Будут, будут, - отвечали солдаты, - куда же им теперь деваться-то!" И точно, были. Приезжали и свои, и соседские. Расходились по домам, где всю ночь можно было слышать слова ласки и упрека, горя и радости, смех и слезы, все вперемешку. В каждое село возвращались и в каждый город, почти на каждую улицу, и вся-то разница была лишь в том, что уходили на войну толпами, а возвращались в одиночку.
Вот мне и восемнадцать! Решили отметить это событие по возможности торжественно. Позвал Трусова, Станевича, Мирошкина, Киреева. Все мы приехали поездом после работы и ввалились в дом шумной толпой на радость моей бабушке. Трусов, великий шутник, называл бабушку не иначе, как "девушкой". Еще не садясь за стол, компания так расходилась, что стены закачались.
Стол был богатый: водка на вишнях, водка на клубнике, спирт, настоянный на розовых лепестках, хлеб, собранный по карточкам за несколько дней, яичница, сало, свежая картошечка с укропом, салат и несколько ранних огурчиков. Под смех и шутки, под короткие быстрые тосты на столе произошло такое быстрое опустошение, что бабушка даже застонала от огорчения. Разве могла она соразмерить количество еды с возможностями такой оравы голодных мужиков. Тут кого-то осенило пошарить в печи, оттуда под общий хохот вытащили чугунок ячневой каши, которую съели с подсолнечным маслом под прощальные тосты. По дороге на станцию, да и в последующие времена, хохотали, вспоминая бабкину кашу в лоснящемся черном чугуне посреди юбилейного стола.
Свободное копирование
