В самом центре Бежицы, между двумя городскими парками втиснулась маленькая улочка всего в четыре дома. Три каменных дома сгорели, а один деревянный уцелел. Теперь здесь городская контора связи и радиоузел. Днем людно, ночью шумят лишь деревья, кругом пусто, до ближайшего жилья далеко. Мир тебе, одинокий деревянный домик. Придет время, и ты снова станешь детским садом, как и был до войны, а пока идет война, отсюда будут разносить письма по всему городу, и в каждый дом войдут радиопровода, берущие здесь начало.
Мы стоим на крылечке. Яркое солнышко путается в бахроме сосулек, в праздничной звонкой капели. Неугомонные воробьи галдят по-весеннему звонко и радостно. С соседнего пожарища, пригретого солнцем, поднимается пар колеблющимися легкими струями.
"Не могу вспоминать о пожаре, - говорит Леша Мирошкин, - в эвакуации в Горьком у меня сгорела сестра". Мы с Лешкой только что познакомились, в один день и час придя к новому месту работы, я - старшим техником на радиоузел, он - заведующим студии радиовещания. Тут началась наша дружба на многие, многие годы. А пока мы стояли на деревянном крылечке радиоузла молодые, полные весенней радости и оптимизма, довольные друг другом, новой работой, ярким солнцем и голубым небом.
Алексей, широкий в кости парень, годом старше меня, опирался на палку: еще в детстве, повредив колено, он остался хромым навсегда. На нем приличный, недавно сшитый темный костюм, на пышной шевелюре кепка восьмиклинка с пуговкой на макушке, галстук. Прямо скажем, одет прилично по тому времени. На мне новый полувоенный костюм: гимнастерка и галифе защитного цвета, кожаная пилотская шапка с длинными ушами. Ноги обуты в толстые серые носки, надетые поверх галифе и здоровенные американские армейские ботинки на подошве в два пальца толщиной.
Была весна сорок четвертого. До конца войны оставалось тринадцать месяцев.
Свободное копирование
