Проводнице было чему удивиться. Перед ней стоял пацан в бурках с драными галошами, в латаной серой стеганке и кожаном, авиационного происхождения шлеме. На его плече лежал большой тюк, завернутый в старое одеяло, перевязанный веревкой. Пацан поддерживал тюк рукой, не решаясь опустить его на грязный перрон, другой рукой пытался расстегнуть то ли пуговку, то ли булавку, чтобы вынуть билет. "Ты, сынок, наверно, вагоном ошибся. Здесь мягкий вагон, спальный". Я подал билет. "Нет, правильно, к нам у тебя билет, второе купе, нижняя полка. Тюк под лавку положи, мешать не будет. Ну, залезай, пассажир, довезем!" И хорошо улыбнувшись, проводница пособила подняться.
"Ты, мальчик, разве здесь едешь? И билет у тебя есть? До Орла? Ну, значит, попутчики! Заходи, Коля, этот молодой человек с нами едет!" И молодая красиво одетая женщина пропустила в купе генерала с седыми висками. Генерал поздоровался, осведомился о моем маршруте, спросил у жены разрешения, закурил казбечину. "Молодой человек, уступите генералу нижнюю полку, пожалуйста!" - попросила дама и лукаво улыбнулась. Я достал свой тюк, кинул его на верхнюю полку вместо подушки и полез на новое место. Спал долгим, невесомым, райским сном. Проснулся под вечер, поезд подходил к большой станции.
Рядом с перроном рынок, народу много, купить можно всякое, были бы деньги. Сначала махры два стакана, как раз в карман помещается. Потом пожевать что-либо, уж давно ничего во рту не было. Еще не старая, остроглазая бабенка выдирает из арифметики лист, стелет мне на ладони и кладет три полные ложки дымящейся картошки, тушеной с луком. Горячая картошка обжигает, но терпеть можно. Вместо вилки получаю чистую еловую щепочку, отдаю десятку и тут же все съедаю. Закурил, махорка что надо, с донничком, душистая, забористая. Однако и поезд уже готов, проводница рукой машет, давай, мол, скорее. Смеркалось. Поехали.
Заснул так, что, когда открыл глаза, увидел пустое купе и проводницу. "Вставай, пассажир, приехали! Орел! Счастливого пути!"
Руины, руины. Руины Брянска и Петергофа, Сталинграда и Кенигсберга, развалины Ново-Иерусалима, сколько их пришлось повидать! Руины Орла - родные русские камни, опаленные войной, с молчаливым достоинством встречали каждого у самого перрона. Вокзал был полностью разрушен. В хаотическом нагромождении рухнувших стен, перекрытий, искореженных железных балок, угадывалась неистовая слепая сила войны. На пустынной площади, окруженной руинами,. высился танк Т-34 на постаменте, сложенном из битых кирпичей.
"А я тебе говорю - в Унечу! В Брянске мы обойдемся, а в Унече старший техник позарез нужен! Ну и что же, что младший, будешь теперь старшим, все тут скороспелые, а у тебя три года стаж, не шутка. Бабушка, говоришь, дом, это хорошо, в Унече у нас жилья нету. Ну, ладно: поедешь, только не в Брянск, а в Бежицу, там тоже старшего нету. От твоего дома до Бежицы поезда идут, а в Брянск пешком ходить надо. Вот тебе командировка, зайди в бухгалтерию. Пока! Привет бабушке!"
Поезд из Орла уходил вечером. Было еще светло, вагоны переполнены. То, что происходило, удивило даже меня. Множество народа, не поместившегося в вагонах, полезло на крыши, я вместе с ними. Уселся подальше от покатого края, поближе к центру, к катушке вентиляционной трубы, за которую можно было держаться. Но езду на крыше испробовать не удалось, с крыш погнали, надо было сматываться. Поезд ушел, а я остался, тюк мне мешал. Приближалась ночь, а ночевать негде. Черные, в темноте еще более страшные развалины могли защитить разве только от ветра. Бездомные, лишенные крова, отставшие от поезда люди искали убежища в руинах. Найдя себе подходящий уголок, подложив тюк под голову и обхватив его на всякий случай руками, уснул на свежем воздухе да так, что и паровозных гудков не слышал. Дождя в эту ночь не было.
Свободное копирование
