В Москву я ехал в пассажирском вагоне на сидячем месте рядом с окном. Билет достал Малиновский и дал адрес, где мне остановиться. Поезд шел тихо, часто останавливался и подолгу стоял. За дорогу съел большой круглый каравай желтого кукурузного хлеба. На третьи сутки прибыли в Москву рано утром.
"А я тебе говорю - в Одессу! Мне лучше знать, у кого Одесса! Бабушка, говоришь. Дом цел. Старенькая бабушка? Понятно. Нет, в Брянск не могу, смогу только в Орел, в областное управление связи, там попробуй сам договориться, у них тоже положение тяжелое. Но Одесса, Одесса, кого же я туда пошлю?" И милая старушка с седыми буклями, бормоча себе под нос утешения, принялась выписывать командировку в Орел. Она заведовала отделом кадров для освобожденных районов, ее фамилия - Сергеева - запомнилась на всю жизнь, как добрый человек на перепутье.
Дневная Москва не произвела впечатления. Сосредоточенные, хмурые люди, спешащие по делам, солдаты и офицеры с фронтовыми погонами, редкие автомобили, выкрашенные то белой, то зеленой краской, очереди в булочные... Другое дело Москва вечерняя. Глубокие ущелья улиц в полной темноте, ни единого светлячка в окнах. Автомобили с зажженной левой фарой, через узкую щель, прикрытую сверху козырьком, бросают слабые блики света на мостовую. На крупных перекрестках - фонарь с тусклым светом только вниз, на милиционера регулировщика. Светофоры выключены. Город во мгле. И вдруг в черное небо взметнулись фонтаны разноцветных огней. Где-то близко загрохотала артиллерия, запахло порохом, огни ракет, многократно отражаясь в темных окнах домов, освещали улицы. "За что салют?" " За Одессу!" " Во как! Теперь не остановишь!" Народ повеселел, где-то кричали "ура!" Одессу взяли - такая радость, от Сталинграда до Одессы... "Вечная память героям..." - разносили репродукторы. Потом все стихло и тьма затопила улицы. Многолюдно было только у подъездов театров и кино, где спрашивали лишние билетики, надеясь попасть в чудесный мир искусства, в ярко освещенные праздничные залы.
Оперетта! Кого она не сводила с ума? Милая незабвенная "Марица". Красивые праздные люди, порхающие по жизни, светские интриги, лирические переживания, любовь, вино, остроумие и музыка, музыка чарующая, обволакивающая. Ослепительные, божественные женщины, созданные для любви глубокой или поверхностной, игрушечной. Опереточные герои! На тысячи световых лет далеки вы от действительности, от войны, разрухи и голода, изнурительного труда, а как вы близки, как нужны, как дороги! Чародеи и волшебницы! Ваши дары бесценны, ибо они от гения, от таланта, от труда! Пой, Марица! В затемненной Москве, в дымном, холодном заводском пролете, в госпитале, среди окопов с танковой брони.... Пой, Марица - наша сестра, наша любовь! Пой!
Приходило время проститься с Москвой. За те дни, что выпали на мое счастье, успел побывать в Оперетте и Большом театре, только что восстановленном после бомбежки. Оставалось получить билет на поезд. Специальный уполномоченный министерства по обеспечению командированных билетами на транспорт, посмотрев на меня, немного смутился:
- Так вот ты какой! Ты уж извини, фамилия у тебя громкая, вот я и взял тебе билет в мягкий вагон. Билет, конечно, можно и обменять. Не надо? Ну смотри, твое дело. Можешь получить полувоенный костюм: гимнастерку и галифе, сапог сейчас нету, пилотки есть. Заплатишь в кассу, получишь на складе. Ну, счастливого пути!
Свободное копирование
