В 1895-1896 году в доме появляется "гувернер" Масалкин, выгнанный за пьянство чиновник. Отец хочет учить нас грамоте. Масалкину платят рублей 5 в месяц, это очень много для бюджета нашей семьи. Масалкина отец держит в строгости, позволяет ему напиваться не более одного раза в месяц и не дома, а где-нибудь в деревне, дается ему на это не больше рубля.
Режим дня такой. После обеда в 8 часов утра Эльжбета, Никанор и Вильгельм усаживаются за стол и начинают хором зубрить какое-нибудь стихотворение, пишут по косым линейкам сначала палочки, а потом буквы и слова, решают задачи. Мне учиться еще рано, но я невольно усваиваю часть этих премудростей. И так часов до 5 вечера с небольшими перерывами. Такой "метод" на всю жизнь отбил охоту к учению у Никанора и Вильгельма. Особенно трудно было выстаивать эти часы Вильгельму: он был самый младший из учеников. На их счастье Масалкин был страстный рыболов. Когда отца не было дома, он задавал своим ученикам уроки и уходил на целый день с удочками на озеро. Тогда ученикам было легче.
С грехом пополам, Никанор подготовился для поступления в 3 отделение Городского училища, а Вильгельм во второй. Поселились они у мещанки Буевич, и жилось им там плохо: плохо кормили, было холодно. Ходили они в дубленых полушубках, городские мальчишки смеялись над этими полушубками, особенно после того, когда ксендз на уроке закона Божьего неудачно сострил: "Менсо з"едли, а скура на плецы надзели".
Когда они приехали на каникулы на рождество, я не отходил от них. Родители тоже любовались своими образованными птенцами, особенно Вильгельмом, как младшим. Это было в 1897 году.
Во время летних каникул в 1898 году Вильгельм увлекся рыбной ловлей. Я не отставал от него. Когда лов был неудачный, а я неуклюже поворачивался и нарушал тишину, мне попадало удилищем по шее. Но как был красив солнечный закат над зеркалом озера под лесом.
В Партоке прорвалась плотина. Вода унесла часть мельницы. На наше озеро выплыли обломки досок с болтами, гвоздями скобами. Вильгельм опять проявил инициативу. Мы с ним связали плот из досок и с его помощью приплавили к берегу все обломки. Получился воз досок и около пуда железа, которое очень могло пригодиться. Отец похвалил нас за хозяйственность, но упражнения в мореплавании на будущее время запретил:
- Шкуру спущу, если увижу, что вы по озеру ездите.
Такая принципиальная установка не помешала отцу сделать своими руками большую широкую устойчивую лодку, на которой потом мы и плавали много лет.
На опушке леса около "цегельни" росли густо молодые сосенки - наши ровесники. Они тянулись вверх, а боковые ветки в темноте сохли. Практический ум Вильгельма подсказал, что надо обломать эти сухие ветки. Дня два мы трудились над ними. Получился чистый лесок, где потом хорошо росли грибы маслята.
В одни из следующих летних каникул отец поручил нам стеречь по ночам, чтобы лошади не портили яровых посевов. Бессонные ночи у костра в короткую летнюю ночь навевали меланхолическое настроение. Под утро Вильгельм засыпал, а я боролся со сном тем, что выворачивал пни, таскал хворост на костер, и мне жалко было старшего брата, который во сне казался таким беспомощным.
Мы с ним вообще спали на одной кровати лет до 16, до моего поступления в юнкерское училище. Летом, когда в комнатах было душно, уходили на сеновал. Там было темно, немного страшно и грустно.
Свободное копирование
