В 1900 году поступил в городское училище и я. Опять мы с Вильгельмом спали на одной кровати.
Сначала он ругал меня за кляксы на тетрадях, за то, что я разиня на улице, но когда я стал делать успехи в учении, он хвастался этими успехами.
В нашей библиотеке был журнал "Родник". Там давались картинки, как сделать календарь с передвижными днями недели и числами, ка склеить коробочку из картона. Мне не приходило в голову попробовать, как это делается, а Вильгельм клеил и календари и коробочки. Когда что-нибудь не получалось, он говорил:
- Надо примудриться.
Это означало: надо что-то изобрести. И изобретал.
Мы жили на квартире у бывшей помещицы Домброво. Она овдовела, когда ей было около 40 лет и вышла замуж за 25 летнего сына мельника Лося. Он вскоре уехал от нея, оставив маленького сына. Опекуны ея старших детей выделили ей деньгами часть наследства. На проценты от своего наследства она и жила в Лепеле. Денег не хватало - приходилось держать квартирантов. Следы культуры в виде французских фраз, кое-каких сведений об искусстве и правила хорошего тона украшали ее, как совершенно завядшие и потерявшие свою форму цветы.
Говорила она с нами по-польски. Изредка к ней заезжали родственники первого мужа Ясинские и Савинские. Им всем очень нравился Вильгельм со своим круглым лицом и большими голубыми глазами.
- Вильюсь, ходь, покажсень! - Раздавался голос хозяйки, когда приходили гости. Вильгельм выходил, кланялся, шаркая ножкой, как учила хозяйка. А Никанор сердился. Отчасти ревновал, отчасти обижался.
- Почему она тебя, как дрессированную собачку показывает. Они тебе даже руки не подают.
В простоте души он не подозревал, что по хорошему тону вовсе не обязательно здороваться со всеми за руку, в особенности не обязательно лезть с рукопожатиями к старшим и к детям.
В 1901 году в Лепель приехал из учительского института замечательный педагог Астапович. Случилось так, что он зашел во двор училища во время перемены и к первому обратился к Вильгельму. Ему бросилась в глаза живая веселая физиономия моего брата.
- Как пройти к заведующему?
Вильгельм быстро сообразил и вежливо проводил его в Учительскую. Впоследствии Астапович очень хорошо относился ко всем нам троим, и в особенности, к Вильгельму.
Канцелярские принадлежности и учебные пособия мы брали в кредит у Шульмана, а отец потом платил рублей по 5 раза 2 в год. Один раз Шульман купил у наследников библиотеку умершего акцизного чиновника и распродавал книги по частям. Вильгельм взял у него полное собрание сочинений Пушкина, Лермонтова и Гоголя. Кроме того, два журнала: "Новь" и "Новый мир".
Углубиться в чтение после весенних экзаменов было необыкновенное наслаждение для меня. Но когда отцу пришлось заплатить Шульману невероятную сумму, целых 50 рублей, Вильгельму крепко попало. Немного смягчил положение мой похвальный лист за успехи. А книги эти составили основной культурный фонд Соболева.
Свободное копирование
