В городе началось "удушение буржуазии". Производились повальные обыски. Все ценное забирала ЧК. Оставляли 3 смены белья, необходимое верхнее платье.
Лихонины опасались, что придут и к ним с обыском. Но так как здесь вперемежку шли квартиры и учреждения, то штаб фронта запретил вход в наш дом.
В соседнем доме поселился мой знакомый еще по Осташкову Цветков. Его жена работала в ЧК. Мы были у них в гостях, и они нам показали в кирпичной стене тайник, где были найдены золотые, серебряные вещи, деньги, бриллианты. Все это сдали в ЧК.
Наш комиссар организовал кружки самодеятельности. Я записался в кружок по изучению философии и психологии. Собрались только один раз. Поговорили о бесконечности и тем нашу деятельность закончили.
Здесь я прочитал книгу Плеханова "Развитие монистического взгляда в истории".
Комиссар Марченко очень любил участвовать в спектаклях на первых ролях, поэтому часто ставил Чеховские пьесы "Медведь", "Лошадиная фамилия", "Канитель" и тому подобное.
Любовь Герасимовна Проценко, когда мы жили еще в Нахичевани, рассказывала:
- Я поступила на работу в "Дон-рыбу". Мне очень понравилось, как там девушки сидят за столиками, как птички на жердочках, получают пайки и... ничего не делают. Я тоже хочу получать пайки.
Теперь она пришла к нам.
- Хочу работать у вас. Надоело ничего не делать.
Крагельский, большой ценитель интересных женщин, принял ее без промедления. Направил в мой отдел. Я назначил ее секретарем и управделами.
В секретари себе Крагельский взял балерину, очень милую молоденькую и толковую. Из моего отдела перевел к себе одну интеллигентную даму, которая ему тоже понравилась. Вообще и в штабе фронта и у нас работало много интеллигентных и изящных женщин, которые были культурнее стриженых пролетарок, и радовали глаз.
Любовь Герасимовна часто острила. Она на несколько минут опоздала. Вбегает, раскрасневшаяся, возбужденная, блестят глаза, блестят серьги.
- Ой, замуж хочу, замуж, замуж...
- Успокойтесь, - в тон ей отвечаю я. - Вот разберу почту и пойду искать для вас жениха.
- Хочу за Иванова...
Жалкий, одинокий, оборванный Иванов действительно внушал симпатию.
Она понравилась заместителю комиссара. Тот стал переманивать ее в библиотеку. Вскоре она стала работать в библиотеке и в читальне. Веселая и приветливая библиотекарша привлекла очень много читателей. Спустя некоторое время, от читателей отделили перегородкой комнату библиотекарши, и она переехала сюда жить с сыном. Так совершилась метаморфоза от жены инженера, которая пила шампанское в ресторане в обществе графа Тимрода до скромной советской служащей. Забегала она и к Симе, наши дети тоже полюбили эту веселую тетю.
В отношении нравственности тогда ее нельзя было ни в чем упрекнуть. У заместителя комиссара была временная жена, которую все знали, а Любовь Герасимовна держала его и своих читателей на почтительном расстоянии.
Встретил я на лестнице и своего Ивангородского приятеля и Симиного поклонника Святогора. Он познакомил меня со своей нарядной и пикантной женой, в которой я узнал русалку с озера Кромань около Налибок. Там он работал на участке Тэйха в 1916 году, а она заведовала каким-то учреждением Земгора и жила в домике, построенном саперами на берегу живописного озера Кромань в лесу. По вечерам она купалась в озере, распускала пышную светлую косу и пела. Святогор был в восторге, а мне она казалась примитивной. Теперь она была работником искусства при каком-то клубе.
Встретил я здесь же и Ольгу Доброловскую, манерную, крашеную, крикливо одетую. Она была замужем за бароном Цоге фон Мантойфель. Он сбежал с белыми, а она была на мели. Я видел ее только раз. Потом куда-то исчезла, вероятно, пристроилась к какому-то советскому учреждению. Она ведь была из бедной семьи. Материальные лишения не должны были ее пугать.
Дети где-то заразились коклюшем. Помню, мы шли по улице, а Георгий так закашлялся, что не мог устоять на ногах, вынужден был ухватиться за фонарный столб и продолжал кашлять. Так больно было смотреть на худенького, беспомощного ребенка, которого волны революции швыряли с Кавказа в Вологду, в Белоруссию, потом опять на Кавказ и все впроголодь, все с опасностями.
Свободное копирование
