1920 год. Ростов.
Ликвидировать все хозяйство за один день и подняться с детьми на переезд в Ростов, когда вспоминаешь об этом, кажется невероятным. Теперь страшно и подумать об этом. Ехать в неведомую даль, через разрушенные железнодорожные станции, через голодные губернии, без денег, кто бы теперь мог на это решиться. А мы поехали, потому что были смелые, молодые, энергичные.
Спать в ночь перед отъездом, конечно не пришлось. Свинью опросную надо было продать в Витебске. От другой свиньи часть мяса еще у нас оставалась. Подводы помогли нам достать наши работники. Весь этот цыганский обоз тащился до Витебска часов восемь (выехали еще до рассвета). Для детей это был сплошной праздник. Столько новых впечатлений, новые места. Как приятно сделать привал у ручья. Пока кормят лошадей можно даже поискать рыбы, нарвать цветов, найти гриб.
Но когда мы въехали во двор нашего управления и остановились на солнцепеке, настроение упало. Свинью свезли на базар, но привезли обратно. Не было покупателей. Владелица подводы стала проситься, чтобы ее отпустили. Но нам надо было еще добраться до вагона. К счастью, теплушка еще стояла в тупике. Половину ее занял Игнатович с семьей, а в нашей половине было очень тесно. Третий пассажир Рутковский, бывший конструктор корабельного завода в Ленинграде, оказался очень деликатным. Он почти не занимал места.
Свинью купил у нас один из служащих военно-полевого строительства за пол цены, причем отдать сразу все деньги не мог: что-то около 50 000 рублей, а моя зарплата была менее 1000 рублей, фунт хлеба стоил 5 рублей.
К какому-то сборному эшелону нас прицепили довольно скоро. Потянулись незнакомые места.
Чем дальше на восток, тем было голоднее. Кажется это было в Туле. Игнатович добился у этапного коменданта, что нам дали обеды: жалкий постный суп из пшена, немного хлеба и по одной селедке. Кто-то из нашей теплушки выбросил на перрон голову селедки. Мимо проходил железнодорожник. Он поднял голову и начал есть.
Свободное копирование
