Война, революция, Советская власть. 1914-1921 г. - 129

 Тепло, простившись с Ципкевичами, причем панна Цецилия даже прослезилась, мы двинулись в обратный путь на этот раз на колесах.

 Дети радовались новым приключениям. К вечеру мы добрались до Западной Двины. Лед прошел, река разлилась. Паром не ходил. А переправляться надо.

 Достали две небольшие лодки и стали переправляться. В первую очередь переехали Сима с детьми. Тогда она еще не так боялась воды, как впоследствии. Начав с самого опасного случая, когда я катал ее по Соболевскому озеру на душегубке, она постепенно теряла вкус к этому спорту. Но на Двине еще рисковали.

 Стемнело. Остальное имущество решено было перевозить утром. Сима с одним из сапер с детьми выехали в Соржицу, чтобы ночевать под крышей, а я остался на берегу. Но ночлег на берегу оказался спокойнее. Во-первых, ехали с приключениями, встретили какой-то военный транспорт. Те спрашивали, кто едет. Услышав мою фамилию, начальник транспорта сказал, что знает меня из старой армии, рассказал, как проехать дальше, а меня, чтобы Сима поругала за то, что ее послали с детьми ночью по незнакомой местности.

 Оказалось, что он был телефонистом в Дзеражне. Я его встретил в 1938 году в Барнауле в роли заведующего горкохозом, и он мне рассказал об этой встрече. Сима мне тоже рассказывала, но в то время я не смог понять, кто это: фамилии она не называла. Фамилии он не сказал.

 После переправы через Двину, Сима с детьми добрались до Соржицы поздней ночью. С открытым сердцем она постучала к Татьяне Александровне, надеясь на ея гостеприимство. Татьяна, ведь, плакала, когда мы уезжали. Казалось, что она к нашей семье крепко привязалась. Оказалось, что это было только поверхностью. Эти женщины ценили только свое благополучие. Наша контора ей мешала. Когда мы вернулись обратно, она приняла это более чем холодно.

 Долго не открывали. В конце концов, одна из приживалок объявила, что Татьяна Александровна больна и не может пустить к себе Симу. Можно себе представить, как это было обидно Симе.

 Батрак Никита сделал совсем иначе. Он приютил наших ребят до утра, накормил молоком, а утром помог Симе устроиться на старом месте.

 Когда я приехал, Татьяна несколько дней не показывалась. Потом она сказала Симе, что действительно была больна, что приживалка толком не разъяснила, кто приехал. Мы ей не поверили. На пасху она пригласила нас в гости, угощала вином, копченым окороком и разными вкусными печеньями. Но дружба была испорчена. Мы с Симой лишний раз убедились, как не глубоко интеллигентность проникла в душу среднего сословья и насколько лучше их простые люди.

 В 1921 году мы получили от Татьяны письмо уже в Баку. Она сообщала, что вышла замуж за командира из латышской армии Урбановича. Он числился ее женихом давно. Здесь она проявила твердость, а по отношению к Симе - жестокость.

 Вместо Доннегирша нам опять прислали Берлизова. Дети опять стали хозяевами сада и озера. Однажды я застал Германа и Георгия в саду с удочками, которые они забрасывали в развалины старого дома:

 - Кого вы здесь ловите?

 - Чертей! - Серьезно в один голос заявили эти рыбаки, - Нам сказали, что здесь черти водятся. Мы хотим посмотреть какие они.

 От дяди Володи Герман немного научился рыбачить в озере и в ручье. Галя пошла опять в школу. Там почитательницы Симы приняли ее с распростертыми объятиями, всячески хвалили. Возможно, что Галя действительно была сообразительней, чем деревенские ребята.

 Поп приходил к Берлизову выяснить, Может ли он подать заявление о приеме в партию с тем, чтобы продолжать быть попом. Никакой специальности у него не было, а надо было кормить семью.

 1-го мая решили организовать субботник. Кто посильнее, должен был заняться ремонтом дороги, а часть служащих помогала безлошадным сажать картофель. Сима тоже работала в поле чуть ли не в первый раз в жизни. Нам это занятие понравилось. Договорились с Берлизовым и с хуторянином Андреем засеять на его поле немного ячменя и посадить ведра три картофеля.

 Пахал на конторской лошади я сам. Соху дал Андрей. Не очень у меня успешно шла работа. Сима помогала, как всегда, очень усердно.

 Мы опять стали забывать о войне. Сима с бухгалтерским отчетом ездила в Витебск. Ревизор ее похвалил.

 Вдруг все благополучие наше опять заколебалось. Меня вызвали в Витебск и объявили о переводе на Кавказский фронт. По секрету сказали, что всех лиц западного происхождения с польскими именами и фамилиями удаляют с западного фронта. Начиналось наступление на поляков. Из нашего управления уезжали: Церпицкий, Игнатович, Рутковский, Станкевич и другие. Некоторые уже уехали. Как было оставить на произвол судьбы Симу и детей?

 Вместо Берлизова у нас опять был новый комиссар Куриченко. Маленький, горбатый, болезненный человек, но с ясной душой и хорошим сердцем. Он дал слово, что обеспечит нашу семью квартирой, топливом, пайком. Если контора уйдет, Сима останется в школе в качестве учительницы.

 Наши коммунисты, школьные работники и крестьяне - все обещали помогать нашей семье. Поле было засеяно. Кормились две свинки. Но мы с Симой понимали, как непрочно все это на случай перемены обстановки. В случае наступления Красной Армии можно было пробраться в Соболево. Ну а в случае отступления? Страшно было и подумать...

 Но приказ есть приказ, в особенности в военное время.

 Взяв минимум вещей из одежды, кружку, ложку, чайник, в одно ненастное утро я выехал в Витебск. Сима плакала, но была полна решимости растить и защищать своих детей.

 Когда я с корзиной и со скатанной шинелью пробирался на вокзал, встретил Берлизова. Он ехал на пролетке. Увидев меня отвернулся и засмеялся. Подвезти не предложил. Я уже был в роли подозреваемого.

 Очень тяжелую ночь провел я на открытой платформе товарного поезда, который вез меня на север к Городку. Моросил дождь, не спалось. С Городка пересел на воинский поезд, который шел в Полоцк. Мне надо было явиться в штаб 15 Армии. Управление Начальника инженеров армии располагалось в том самом кадетском корпусе, где я в 1905 году держал экзамен на вольноопределяющегося. Те же старинные здания, каменные полы и лестницы, но вместо добродушных стариков с бакенбардами в мундирах с золотыми погонами - усталые, плохо одетые мужчины, женщины в красноармейских ботинках.

 В приемной познакомился с техником Игнатовичем, довольно нахального вида и с вежливым мужчиной, похожим на учителя - Рутковским, оказалось, что он раньше работал конструктором на верфи. Они решили просить Начальника инженеров дать им для переезда с семьями вагон-теплушку. Я немедленно присоединился к ним.

 Фамилия Начальника инженеров Аренбристер мне показалась знакомой. Но дело было не в фамилии. Решалась судьба наших семейств. Снабженец не хотел выписывать нам "экстренный отзыв" вместо билета: выпускать вагоны из фронтовой полосы не разрешалось. Обратились к комиссару. Должно быть, на наших лицах он прочитал такую мольбу и отчаяние, что он согласился. Аренбристера мы не видели.

 Вагон шел через Витебск. Там, мы знали, он еще постоит. В моем распоряжении было более суток, чтобы привести в Витебск семью и детей.

 С первым же поездом я бросился на станцию Сиротина, а оттуда пешком 25 километров до Соржицы. Солнце только что взошло, люди выходили на покос. По росистым тропинкам, босиком, вброд через ручьи, я не шагал, а мчался.

 В Соржице Сима только что встала. Она страшно обрадовалась возможности ехать вместе. Дети засуетились, запрыгали и тоже стали собираться.

 Вещей с собой набралось две подводы. Да еще решили взять с собой свинью, чтобы продать в Витебске. Денег у нас совсем было мало. Засеянное поле оставили Андрею. Он божился, что осенью пришлет нам денег за урожай.