Когда я явился к Беднягину с револьвером в нагрудном кармане, с звездой на польском кепи у меня был весьма воинственный вид. Беднягин очень обрадовался. После доносов Шмидта и Березина, у него начало зарождаться подозрение, не остался ли я нарочно на родине. Ему прислали комиссара из латышей по фамилии Шейде, который относился подозрительно ко всем без исключения. Комиссар тоже одобрил мои действия.
Снеслись со штабом 15 армии. Мне давали на выбор укрепление Полоцка или позиции впереди Полоцка станции Зябки. Это ближайшая станция от Соболево, через которую я много раз ездил юнкером, ехал впервые с Симой после свадьбы. Там все меня знали. Я выбрал Зябки. Когда в Орше рассказал своим землякам, там наступило ликование. Особенно был рад Володя.
Вагоны наши были разукрашены плакатами, в которых главное место занимали "поп, царь и кулак". Поехали с музыкой - гремели гитара и балалайки. Через сутки мы уже были в Зябках. Володя немедленно уехал в Соболево.
Контора наша разместилась в имении Псуя помещика Косова над озером. Деревянный господский дом состоял из 5 комнат, не считая кухни. Во втором этаже размещалась студия, в которой помещик в свое время рисовал. Большая комната с застекленными стенами и несколькими экранами. Помещик давно сбежал, а комитет бедноты не знал, что делать с домом. Вещей в доме уже не было. Кто-то уже догадался, куда их деть.
Небольшой запущенный сад. Зрели малина, вишня, крыжовник. Деревня располагалась в расстоянии метров 200. Там у попа были превосходные вишни. Он нам их охотно продавал, но цену брал высокую.
В наш сад за малиной приезжали пограничники и казаки, но мы их прогоняли. Перед высоким крыльцом в саду высоко к небу тянулась могучая липа. Под ней мы устроили чайный стол. Дети не отходили от озера.
У меня было два младших прораба: Пивоваров - работник бумажной фабрики на станции Бологое и Лопати - железнодорожник. Пивоварову я дал правый участок к северу от железной дороги, Лопати - левый, который доходил до реки Березина. В Березино, где работал раньше Володя, он направил "белогвардейца" Станкевича, на которого вполне можно положиться.
При осмотре позиции у Прозорок, я заехал к мелкому помещику Рудомину. Он женился на Мане Шатабэлко. Обедал у них. Через несколько дней к нам в Псую заехала Маня. Она была поражена, увидев в нашей конторе, кроме ея брата Миши, еще много знакомых. Приехал мой двоюродный брат Эмерик Дзевятовский-Гинтовш, Немира.
- Даже Лейба здесь, - удивилась Маня.
Лейба - еврей, мелкий торговец из Кублич, приехал ориентироваться, что делается на фронте, не пора ли убегать от поляков.
Неожиданно заехал из Ленинграда Костя Абрамович - товарищ Никанора по городскому училищу, а со мной он бродил по улицам Вильны, когда я готовился в юнкерское училище. С тех пор прошло 14 лет. Он служил в железнодорожной охране. В Зябках услышал мою фамилию, заехал повидаться. Худой, голодный, жалкий.
Я еще раз заехал в Соболево. После смерти Елены, Никанор стал ухаживать за молодой дочерью соседа Витковских Валей Войнич, а брат Вали Юлиан, только что вернувшийся из армии, ухаживал за нашей Антей. В доме царила легкомысленная атмосфера дурного тона. Играли в карты, пили самогон. Часто приезжал фельдшер Попкович и волостной писарь Волочник. Флера была поглощена заботами о детях. Как мама сводила концы с концами в хозяйстве, я до сих пор не понимаю. Хозяйство таяло. Поле было засеяно не полностью.
У мамы и Флеры сердце болело за будущее и за детей, а остальные этого не понимали. Ни о чем не заботились. Через Адэлю Антя установила связь с семейством Оскерко. Оскерко, в свою очередь, были связаны с настоящими крупными помещиками. А с другой стороны, во время войны появились какие-то подозрительные Земгусары из Полоцка.
Свободное копирование
