В марте фронт передвинулся. Наши части заняли даже Вильно. Володя, пользуясь затишьем, съездил в Соболево. Оттуда вместе с ним вдруг появился Никанор. Ему хотелось побывать в Вильно, где прошли его лучшие годы. Кроме того, в Вильно можно было дешево купить материалы для одежды.
После Никанора приехал дядя Виктор. Его мастерская в Петрограде закрылась. Часть оборудования конфисковали, помещения реквизировали. Боярщина, где он родился и где родилась моя мама, была за фронтом. Ничего не оставалось больше, как ехать в Соболево, а оттуда ко мне. Володя сказал ему, что у нас можно устроиться на работу.
Перед оккупацией Белоруссии, он тоже ездил в Боярщину, но вынужден был бежать от оккупантов. При переходе через линию оккупации в Орше, он попал во время восстания Эсеров и чуть было не погиб. Каким-то образом вместе с ним перебралась в Петроград и наша Антя. Нас с Симой уже там не было; мы были в Осташкове или в Вологде. Дядя рассказывал, что они из окна его квартиры видели, как большевистский патруль расстрелял какого-то бандита. Революционная буря предстала перед ними в очень грозном виде. Страшно и голодно было в Ленинграде, страшно и вблизи фронта. У нас дяде показалось положение тоже не очень прочным. Он очень удивился, когда я резко осадил Роева, который был недоволен Кузнецовым, и заговорил, было о том, что надо собраться и выбрать другого начальника. Я твердо взял направление на единоначалие и командовал один.
Комиссара у меня не было, не было и коммунистов, но старые саперы, бывшие фронтовики, держались очень дружно, оберегали меня, Симу и все наше семейство. Симу они полюбили за отсутствие хитрости и за приветливость.
Дядя прожил у нас около недели, а потом все же уехал в Ленинград. Там он женился на молоденькой вдовушке Кшицкой, к которой давно был неравнодушен. В 1919 или в 1920 у него был в гостях Вильгельм. Они там немного покутили. Умер он в 1920 году от приступа астмы.
Свободное копирование
