В Витебске Беднягин остался доволен моими материалами. Они направлены на утверждение в штаб армии. На усиление штатов мне прислали кассира из московских артельщиков. Он очень скоро выписал жену и троих детей. Старшая дочь была устроена кладовщицей. Приехал и фельдшер довольно устрашающего вида: рыжий, один глаз меньше, другой больше. Его жена финка звала его Лядимир (вместо Владимир) зачислена уборщицей.
Для всех этих семейств нашлись комнаты. Мы с детьми заняли комнату с роялем. Володя спал в канцелярии. Была еще общая комната, вроде столовой.
У нас было правило, всех сапер, которые приезжали с позиций, приглашались к столу. Володя морщился. Он все еще чувствовал себя помещиком и чиновником.
В выходной день наш связист Лавров еще с одним Красногвардейцем ходили в Молодечно за покупками. Вернулись они с винтовками.
- Откуда вы взяли оружие?
- Мы зашли в чайную. Видим: какие-то красноармейцы шепчутся с хозяином. Что-то предлагают поменять из обмундирования. Мы к ним: "Предъявите документы!" Документов нет. Они просто сбежали. "Давайте оружие!". Они сразу отдали винтовки, а мы их потом отпустили.
Я считал, что оружие нам нужно. Послал специальный патруль, уже с оружием, ловить дезертиров. Чекисты нам не препятствовали. Но мои саперы больше охотились за оружием, чем за дезертирами. Они как-то все убегали. Никаких насилий и убийств не было.
Недели через две все наши люди были вооружены, а Володя получил из штаба дивизии ящик патронов.
Теперь мы стали настоящими "большевиками". Комитет бедноты относился к нам с почтением, исполняли все наши распоряжения. Хлеб мы получали из интендантства не только на бойцов, но и на членов семьи. Перепадала изредка крупа, немного сахара. Картофель можно было купить у местного населения. Кассир и фельдшер закупали иногда мясо целыми тушами.
Местный учитель считал себя коммунистом. Заходил иногда к нам побеседовать и узнать фронтовые новости. В деревне его звали Васька-коммунист, но относились к нему несерьезно.
Из Витебска с документами от Беднягина явилась к нам довольно странная фигура в форме немецкого солдата, типичный бравый солдат Швейк.
- Ян Станкевич, - отрекомендовался он вытянувшись во фронт.
Из расспросов выяснилось, что в старой армии он был денщиком у поручика Церпицкого. При оккупации его мобилизовали в немецкую армию, а под Ригой взяли в плен красные. Хотели расстрелять как изменника. Но Церпицкий увидел его и выручил. Церпицкого прислали в качестве помощника к Беднягину. Они и прислали ко мне "белогвардейца". Эта кличка за ним и утвердилась, пока мы были в районе Молодечно. Он стал у нас экспедитором.
Имевшиеся проволочные заграждения мы восстанавливали за счет валявшихся мотков колючей проволоки. Но проволоки так много валялось, что мы еще посылали вагонами в тыл. Попадались и лопаты. Мы их тоже подбирали. Станкевич в этих случаях был незаменим. Без всяких мандатов, он мог добыть вагоны, и обмундирование, и подводы и навербовать рабочих.
Совсем в другом роде был студент 5-го курса института гражданских инженеров Вальтер Шмидт. Его тоже прислали из Витебска. Явился он в сюртуке, в мягкой шляпе, с которыми плохо гармонировали рыжие, красноармейские сапоги. Вид нерешительный, запуганный. Пока оформляли документы (я его направлял к Кузнецову), он боязливо осматривался, оглядывался; в конце концов, обратился к Володе.
- Я слышал, что в польской армии, евреев, захваченных из Красной Армии, убивают.
- Вешают. Спокойно поправляет его Володя.
После паузы он вновь обращается к Володе.
- Неужели я похож на еврея?
Володя внимательно осматривает его, закуривает и серьезно говорит.
- А вы разве не еврей?...
Веселые огоньки играют у Володи только в самых уголках глаз. Чувство юмора его никогда не покидает. Шмидт подходит ко мне.
- Может быть, я буду полезен, если Вы пошлете меня сопровождать колючую проволоку в Витебск. И доверительно добавляет:
- Говорят, что ожидается наступление поляков. Если вы попадете в плен, вам ничего не будет. А мне... говорят, что я похож на еврея... Я прячу улыбку в бороду. Бороду я отрастил еще в Вологде.
Командировку ему дали. Накладную запечатали в конверт, а в конверт я положил записку: "Конфиденциально. К рассказам Шмидта прошу относиться критически, так как он легко поддается панике".
В это время в газетах появилась заметка: "В районе Молодечно идут бои. Связь с Молодечно прервана".
Прочитав эту заметку, Шмидт явился в Витебск героем. Всем говорил, что он чудом ушел из-под обстрела.
Там сначала слушали, но когда Беднягин прочитал мою записку, а в газетах появились сообщения, что в Молодечно все спокойно, Шмидта стали вышучивать. Между тем, надо было возвращаться. Когда он вернулся, мы были уже около Минска, в Ратомне.
- У меня так поднялось настроение, что я готов еще раз прорваться через фронт.
О переезде в Минск будет речь потом.
Свободное копирование
