Карташов уехал в Петроград. Там группа наших профессоров и моих товарищей пытались организовать занятия, но из этого ничего не вышло. Конференция Академии вынесла решение присвоить моим однокурсникам звания Военных Инженеров.
Сима выехала в Петроград. Чтобы привезти и ликвидировать оставшиеся там вещи. Дядя Виктор уехал к себе на родину в свою "Боярщину". Пришлось остановиться у соседки портнихи Марии Васильевны. Продукты, которые Сима взяла с собой, были ликвидированы сразу. Там голод усиливался. А тут случилась беда: потерялся пропуск. Опять бессонная ночь, слезы, хождение по учреждениям, волнения и волнения не первые и не последние в нашей тревожной жизни.
Пропуск все-таки достала. Вырвавшись из Петрограда, мчалась к детям, как птица на крыльях.
Для меня она получила очень важный документ: свидетельство об окончании Академии.
Сима привезла мне из Петрограда удостоверение об окончании Академии. Попытка организовать занятия на дополнительном курсе была безрезультатной. Следующим за нами курсом Николаевская Инженерная Академия прекратила свое существование.
В день приезда Симы из Петрограда я получил распоряжение собираться к отъезду на западный фронт вместе со штабом участка. Обещали подать классный вагон на наш разъезд.
Здешний участок принимал мой товарищ по Академии Лебедев - карьерист, неврастеник и эгоист, как все карьеристы.
Конторщик Крутов, которого мне прислали из Вологды, запутал материальную отчетность, а Лебедев подошел к приемке сугубо формально. Беднягин вызвал меня в Вологду и налетел на меня в очень неприятном тоне, впервые за мою службу в старой и в Красной Армии. Пришлось самому ночью переписывать книги. Сима прямо спасала меня, тоже не спала всю ночь, писала и переписывала.
Одновременно надо было укладывать вещи. А вещей в такой большой семье набиралось не мало. Надо было иметь одежду для всех троих детей, иметь незатейливую посуду, постель и много других предметов, включая игрушки. Все это надо было связать в узлы, уложить в сундуки, в чемоданы, в корзины.
Книги академического курса пришлось оставить у Юрасова. Оставили и граммофон с хорошими пластинками - память об Ивангороде.
Подали наконец вагон. Нам дали только одно 4 местное купе на троих взрослых (с нами все время ездила Маня Созонко) и на троих детей. Здесь же надо было и кормить детей.
В Вологде соседнее купе занял Беднягин с женой, дальше Березин тоже с женой. Потом остальные техники и конторщики.
Березин - младший прораб, только что назначенный ко мне. Волоцкий остался на месте. Березин, студент политехнического института, оказался в Архангельске при англичанах. Он бежал оттуда, перешел фронт и поступил к нам добровольцем. Видной внешности, остроумный и изворотливый, не плохо образованный, он выделялся из среды других работников. Ходил с трубкой, немного маскировался под моряка. Жена его, Наталья Андреевна, жила в Вологде у отца, влиятельного чиновника судебного ведомства, тоже перешедшего на советскую службу. Красивая и изящная дама. С ними ехал еще студент (фамилию забыл).
После неприятного служебного разговора с Беднягиным, его соседство с нами в вагоне не было заманчивым. Его властная жена тоже уделяла больше внимания чете Березиных, чем нам. Ее возмущало и то обстоятельство, что у нас была прислуга, а у ней не было. Березин дипломатично поддерживал хорошие отношения со всеми.
Мы тихонько группировались в своем гнезде. Дети, повидимому чувствовали наше угнетенное состояние и жались к матери. Вечером перед Смоленском появились торговки хлебом, молоком, жареными поросятами. Севернее Москвы никаких продуктов на станциях не было.
Из города Вологда у меня сохранилось воспоминание о кирпичной монастырской стене с башней, где в смутное время русские оборонялись от поляков. Потеки смолы, которую лили на наступающих русские воины, никак не закрашивались. Название монастыря ни то Слобода, ни то Лубянка.
В городе - губернаторский дом с вековыми деревьями и тяжелой архитектуры (кажется деревянный) напоминал времена Салтыкова-Щедрина и чуть ли не Гоголя.
Старинная библиотека, где я брал книги для чтения, хранила романтическое очарование, полученное мною от чтения Белинского, Добролюбова. Деревянный домик с библиотекой стоял на тихой улочке с деревянными тротуарами. Почтенная женщина, похожая на Крупскую, вежливо и спокойно рекомендовала для чтения старых классиков. Брошюр на заданные темы и злободневных плакатов не было.
На последние деньги мы купили в Смоленске каравай хлеба и жареного поросенка:
- Вот она, родная Белоруссия, - обрадовалась Сима, - Ешьте, дети, досыта.
- А какой же он вонючий... - выразил свой восторг Георгий, получив кусок поросенка.
Он хотел сказать: "Хорошо и приятно пахнет". Поросенок в самом деле был хорошего качества и аппетитный.
Свободное копирование
