В большой комнате освещенной одной лампочкой посредине стоял стол, за которым сидел интеллигентного вида моряк и двое рабочих. Глубина комнаты тонула в тени.
Допрос начали с меня. Совершенно уверенно я отвечал на все вопросы. Скрывать мне было нечего.
- Кто командует армией?
- Кедров. Начальник штаба - Самойло. Я нахожусь в командировке. Если вы меня задержите, пошлите телеграмму в штаб армии. Я там лично известен...
Члены коллегии вполголоса посовещались и кивнули конвойным.
- Отведите.
А куда, неизвестно.
Когда нас повели через городской сад к берегу озера, стало немного жутко. Мои попутчики совсем струсили. Стали шептаться и вздыхать.
- Эй, кто там в верхней рубке! - крикнул конвоир.
- Кочегары из команды.
- Переведи их вниз.
Мы вошли в застекленную со всех сторон рубку. Нам сказали сесть и ждать. На палубе стоял часовой. Между тем, наши конвоиры зашли в кают-компанию, где слышались голоса других патрульных, вернувшихся с обхода. Конфискованный у Романовского спирт пошел в ход. Действие его не замедлило проявиться в оживленном разговоре. Подошла смена нашему часовому. Вдруг раздался выстрел.
- Цель в рубку, - с хохотом загалдели голоса.
- Брось баловаться, - раздался более спокойный голос, - отвечать придется. От нас все равно никуда они не уйдут.
Перед этим я дремал. Теперь сон совсем прошел. Мой сосед в рубке стал вздыхать и чуть ли не плакал. Глухой Блек молчал.
Мысль о том, что нас могут расстрелять без суда, казалась такой дикой, что я ее легко отбросил, хотя я знал, что расстрелы в то время практиковались часто. Я в этом имел возможность убедиться и в Петрограде, и в Вологде, и в Осташкове.
Мучила мысль. Что станется с Симой и детьми, если нас долго продержат под стражей.
На рассвете, на берегу озера начали появляться люди и лодки
- Переведи арестованных в трюм.
Нас зачем-то прятали. Это плохой признак. Когда взошло солнце, катер стал разводить пары и медленно отчалил от пристани. Через иллюминатор в верхней части трюма видны были живописные берега Селигера.
Через некоторое время показался остров, на нем часовня, кладбище. "Остров Городомля" - догадался я. Именно на этом острове производились расстрелы.
Началась уборка палубы. Чистили пулемет. Яркое солнце немного рассеяло мои мрачные мысли и настроения. Преобладало нетерпение - что будет дальше.
Часов в 10 утра раздался окрик часового:
- Блека наверх.
Он вернулся минут через 20 довольно спокойный. За ним следовала моя очередь.
В кают-компании сидел моряк, явно бывший офицер. Другой записывал мои ответы.
Моряк вежливо пригласил меня сесть. После тех вопросов, которые задавались раньше, он сказал, что в городе объявлено чрезвычайное осадное положение, поэтому вновь прибывшие в город люди должны немедленно регистрироваться в органах ЧК, а я как военнослужащий, должен был явиться в военкомат. Кроме того, мое предписание не подписано военным комиссаром. Опять я вернулся в трюм, но уже с хорошим настроением.
Оказывается, накануне был ранен Ленин эсеркой Каплан. ЦК объявил террор против врагов революции. Местные органы ЧК получили указание явных врагов расстреливать на месте.
Пока нас возили в Городомлю, Романовский телеграфировал в Валдай, где была наша высшая инстанция и в Петроград. Кроме того, дали знать в Осташковский военкомат. Часам к 12 дня нас туда и доставили. Романовский принес в термосе горячий кофе, вареные яйца и хлеб. Из ЧК нас передали Военкому, тоже бывшему офицеру. Он поругал нас за то, что мы вовремя не зарегистрировались, и отпустил.
Свободное копирование
