Том II
Война, революция, Советская власть.
1914-1921 г.
1914 год. Петербург. Война.
Плачущих жен и матерей ни в Петербурге, ни в Ориенбауме я не видел. В рядах запасных проходивших по улицам в строю слышались шутки, иногда довольно соленые, по адресу наших врагов. Слышались и песни с нецензурными выражениями о том как:
"Таракан, таракан проел сарафан
Над самою . . . . . ."
В этих формах выражался протест против дисциплины, некоторое озорство. Забастовки на заводах прекращались сами собой без всякого насилия. Мобилизация проходила в полном порядке.
Средняя Интеллигенция подхватывала настроение патриотических газет и разносила по городу слухи, какие мы сильные, как мы скоро побьем немцев. На дворцовой площади , при появлении царя на балконе, толпа становилась на колени.
Я видел, как какая-то девушка лет 20 на Невском соскочила с извозчичьей пролетки и бросилась на шею брату - офицеру:
- Ты слышал, что Англия тоже объявила войну Германии. Я так рада, так рада.
- Ну, с англичанами мы поставим немцев на колени еще до нового года.
На Сенатской площади толпа разгромила Германское посольство. Пыталась сбросить с фасада статуи атлетов, но полиция разогнала толпу. Громили немецкие магазины. Социал-демократы и социал-революционеры решили поддержать войну с Германией. Какую надо было иметь холодную и трезвую голову, чтобы не поддаться этому угару.
Против войны были только петербургские немцы. Их было довольно много. Вернее они были не против войны, а желали поражения России.
Мне пришлось ждать назначения дней 5. В это время уехали туркестанские капитаны. Мне врезался в память последний момент прощания с Михаилом Григорьевичем на улице Ораниенбаума. Он стоял в плаще немного бледный и серьезный. Мы поцеловались:
- До скорого свидания. К новому году, наверное, кончим войну.
- Бог знает. - Серьезно ответил он.
И его слова оказались пророческими. Больше мы не встретились.
Помню слова Тони Аскарцевой. Она была беременная и какая-то растерянная, будто не в себе.
- Мне кажется, что все погибнет. Что с войны никто не вернется...
Это тоже было пророчество: по отношению к большинству офицеров и по отношению к той среде, где она родилась и выросла.
Решено было, что Сима тоже уедет в Туркестан, но надо было ждать, когда мне пособие для устройства семьи или подъемные. В общем, я должен был получить какие-то деньги.
Михаил Григорьевич не мог ждать. Мать могла бы подождать Симу. Знала, что ей трудно будет ехать с двоими детьми. Да и сама она [Сима] была беременна. Но мать предпочла сопровождать Марго. Это была не первая и не последняя обида для Симы.
Из академии меня вызвали телеграммой. Меня направляли в Ивангородскую крепость. Туда же ехали Грушвицкий и Инфантьев.
Профессор Яковлев пожал нам на прощанье руки и сказал:
- Там уже стреляют. Желаю Вам успехов. Это второклассная крепость, но ей первой предстоит боевое крещение.
Свободное копирование
