* * *
Президент французской республики Пуанкаре прибыл с дружеским визитом на корабле в Петербург. Его встречали в Кронштадте представители царского правительства. От Ораниенбаума до Кронштадта через залив около восьми километров. У нашего соседа по даче, чертежника, была лодка с парусом. Он предложил мне поехать в Кронштадт - посмотреть французскую эскадру. К нам присоединился сын хозяина дачи, деревенский парень лет 19.
Ветер был свежий. Наш парус сразу наполнился. Мы довольно быстро отъехали от берега километра на два. Но дальше нас стало сносить к востоку в сторону Петербурга. На небольшом расстоянии наперерез нам шли в Кронштадт расцвеченные флагами катера и яхты. Настроение было праздничное. Но все же... Скоро мы убедились, что лодка нас не слушается. Мы никак не можем направить ее по курсу. Промучившись около часа, мы должны были повернуть обратно. Во время поворота наша лодка сильно накренилась и зачерпнула добрую порцию морской воды. Мы все серьезно испугались, кое-как выпрямили парус и осторожно вернулись к берегу. Я старательно вычерпывал воду.
Таким образом смерть впервые заглянула мне в глаза. По настоящему мне стало страшно за себя, за детей и за Симу только потом на берегу.
Был еще случай, когда я чуть не попал под трамвай на углу Невского и Садовой. Но там было одно мгновение. Оно как-то не оставило следов. А эту морскую поездку я помню до сих пор.
Манифест от 14 июля 1914 года о войне мы прочли в Ораниенбауме вечером. Радиосвязи тогда не было. За несколько дней перед этим мой тесть после окончания офицерской школы представлялся царю. Этого торжественного момента старые капитаны ждали с трепетом. Был сшит новый мундир. Подтянуты все складочки и все нервы, как перед большим событием. Но церемония разочаровала их. Офицеры долго стояли на дворцовой площади. Нервное напряжение упало, они устали. Во дворец проехал какой-то юнкер, а почести ему отдали, как заслуженному генералу. Это был кто-то из семьи Романовых - сын Кирилла, Владимира или Константина. Во дворце царь обошел шеренгу офицеров, поздоровался, сказал несколько шаблонных слов - тем дело и кончилось. Михаил Григорьевич ожидал чего-то большого и торжественного.
15 июля тесть получил предписание отправляться в полк, а я поехал в Академию. Я подал рапорт с просьбой направить меня в свой пятый туркестанский стрелковый полк, который в ближайшие дни направлялся на фронт. У стрелковых полков срок мобилизации был очень короткий. Саперные офицеры тоже просились в свои батальоны. Но нас всех задержали. Сказали, что для нас намечены другие задания.
Пришлось ждать. По улицам Петербурга шли политические манифестации к дворцу, шли запасные солдаты на сборные пункты, тянулись бесконечные телеги военных транспортов. Мой знакомый из железнодорожного батальона, который раньше стоял в Самарканде, подполковник Секретьев, начал формировать автомобильный полк.
Свободное копирование
