1914 год. Отъезд из Петербурга.
Незатейливую нашу мебель мы свезли дяде Виктору на Обводной канал, уложили чемоданы. Усталая, измученная и не совсем здоровая Сима пустилась в путь, на котором она не имела отдыха до тех пор, пока дети не выросли. Нельзя больше опираться на нянек и, отчасти, на меня.
Был взят билет первого класса в прямом, плацкартном вагоне. Купе уже было переполнено. Тесно было и в коридоре. Дети подняли крик. Какой-то полковник помог Симе сесть и старался скрыть свое недовольство от присутствия детей. А общество было беспокойное. Гале было трудно сидеть неподвижно, а Герман мочил пеленки. Их надо было сушить в вагоне. Это было только начало.
От Москвы железнодорожные маршруты нарушились. Начались пересадки. Особенно тяжелой оказалась пересадка в Туле. Сначала Сима кое-как перетащила многочисленный свой багаж и детей в вокзал, а потом надо было погружаться в другой поезд, очень далеко от перрона. Носильщиков не было. Оставить детей в вокзале боялась. Никто не хотел ей помочь. Боялись, чтобы не подкинула детей, а сама не скрылась. Симе было в это время около 20 лет. Можно себе представить, как она с плачем металась по перрону, сама похожая на беспомощного ребенка. Нашелся носильщик. Она захватила с собой Германа, а носильщик часть вещей. Остальные вещи и Галя остались в вокзале. Потом носильщик побежал за Галей, а в это время раздавались звонки. Что делать, если Галя отстанет? Страшно подумать, как трудно пережить такой момент. Но носильщик все же успел добежать и привести Галю.
В Самаре было то же самое. Опять нет носильщиков, а поезд отходит. Все лезут напролом, отталкивая женщину с детьми. В конце концов, над ней сжалились какие-то солдаты и помогли сесть в вагон. А там опять тесно, опять надо кормить детей, таскать их в уборную, где никак не дождешься очереди, мокрые пеленки, а старые девы и дамочки, занимающиеся абортами, шипят и крутят носами. Бессонные ночи, не хочется и некогда поесть. И так суток 5 до самого Ташкента. А у самой тошнота, все болит. Бедная, бедная моя подруга.
В Ташкенте ее встретил Сбоев. Там она остановилась и немного отдохнула. От Ташкента до Кушки еще трое суток. В Мерве встретил отец. Он собирается в поход на Кавказский фронт. Дома все внимание Марго. Сима со своей "оравой" всем мешает. Решила ехать к теткам в Оренбург. Кушка на границе. Мать с Маргаритой едут в Тифлис.
В Оренбург Сима поехала с денщиком Егором, который оказался лучшим другом и помощником, чем родня. Тетки не очень были рады Симе с "оравой".
Проводив Симу, мы с дядей Виктором с тяжелым настроением пошли в гости к Строздовским, чтобы развеять это настроение.
Жирные, крупные немки угощали нас жирной ветчиной, традиционными, петербургскими копчеными сигами и возмущались русскими, которые затеяли войну с "самым умным в Европе императором Вильгельмом". Да еще и Вольдемара, их сына, могут призвать. Он скоро кончает политехнический институт. Вольдемар, изящный, жизнерадостный, не прочь одеть офицерскую форму. Он не совсем согласен с матерью. Нас же тон матери и ее сестры коробит. Мы постарались поскорее уйти из этого немецкого гнезда.
На следующий день меня провожает дядя Виктор и однофамилец и дальний родственник в форме носильщика Владя Рагино. Он очень польщен, что я целуюсь с ним на прощанье.
Пожилые люди почтенного вида и нарядные дамы машут нам на прощанье, низко кланяются, благословляют.
Я в специальном офицерском вагоне. Все немного растроганы.
Свободное копирование
