Некоторые творения насквозь демоничны... Паганини оно присуще в высшей степени, чем и объясняется то, что он производит такое неотразимое впечатление".
"Мы опять говорим о демоническом... Оно охотно овладевает значительными личностями... и предпочитает также темные эпохи".
Мирная беседа, тихие голоса. — Не хотите ли еще супа? — Благодарю, не откажите в любезности передать соль...
"В поэзии, бесспорно, имеется нечто демоническое, и притом преимущественно бессознательное... именно поэтому производит такое могучее впечатление".
Неотразимое впечатление, могучее впечатление.
"Но в идею божества, — сказал я, — по-видимому, не входит понятие о той действующей силе, которую мы называем демонической?
— Дорогое мое дитя, — сказал Гете, — что мы знаем об идее божества?"
Дом, где произносились эти слова, сохранился. Он был построен Гете в 1709 году. Небольшие комнаты, гипсовые слепки: древние маски, Зевс на троне, Моисей... коллекции минералов, итальянской майолики, гербарии, библиотека. Уютная обстановка, чтобы обсуждать стихи Аполлона и Диониса. Маленький сад, огороженный стенами.
Люди многих десятилетий читали Шекспира, вспоминая слова Гете: Гамлет — это дуб, который посадили в цветочный горшок.
Датский принц?.. А может быть, сам веймарский тайный советник — здесь, в этом доме с маленьким огороженным садом?..
А может быть, каждый художник, чувствующий невозможность выражения трагического времени в очерченном круге искусства?
В 1945 году в дом Гете на Фрауэнплац попало несколько бомб. Потом его восстановили; все предметы поставили на свои места.
Неподалеку от Веймара — дома-музея, где жил Гете, дома-музея, где жил Шиллер, — Бухенвальд, музей лагеря смерти.
Время меняет ритмы искусства, сам характер духовной жизни художников становится иным, другим, чем в прошлые десятилетия.
Между прошлым и настоящим иногда лежит не прочно построенный мост, а шатающиеся, плохо укрепленные бревна и доски; идти надо под обстрелом. Искусство проходит через огонь.
Выхоленность, изнеженность образности тогда становится ненавистной. В начале революции бранным словом Мейерхольда было "тучность"; пьесу нужно было, по его призывам, очистить от жира литературщины, превратить в сценарий, в "поджарое тело".
Что же должно было дать этому телу живое движение, наполнить его страстью? "Нерв комедианта", — отвечал Всеволод Эмильевич. "Банной расслабленности мышц" психологического натурализма противопоставлялись энергия, нервное напряжение. Задатки всего этого Мейерхольд находил в традициях народного театра.
Бродячие комедианты, бесправные защитники вольности на ярмарочных площадях, зазывали зрителей со всех четырех сторон к своим подмосткам; мощь посыла чувства должна была быть такой, чтобы в звоне шутовского бубенчика слышались отголоски набата. Скоморохи были родом из заклятого, дьявольского племени, не зря их запрещали хоронить на городских кладбищах.
Черная кожаная маска на лице Арлекина не походила на лик праведника. Никогда в истории жрец и комедиант не стояли рядом, они всегда были врагами. Арлекин был сам магом, он творил чудеса, но эти чудеса разрушали порядок, сеяли смуту.
Комедиант творил чудеса и сам потешался над чудесами. Вот для чего ему нужен был этот звенящий "нерв".
Свободное копирование
