* * *
Перед тем, как войти в аудиторию Лаврова предложила представить меня студентам. Пришлось еще раз посоветовать ей не суетиться, и не проявлять ненужные инициативы.
Представился сам и попросил всех студентов снять халаты, объяснив, что халат - не униформа, а спецодежда и без производственной необходимости напяливать его на себя бессмысленно. Я знал, что это противоречило приятым правилам, и неминуемо должно было вызвать оживленную реакцию студентов. Так оно и вышло. Потом перешел к делам учебным и сказал, что все, что надо знать по программе, есть в учебнике, и поэтому лекции мои будут идти не "по системному курсу", а "рядом с курсом". Хорошее знание материала в пределах Учебника гарантирует твердую тройку на экзаменах. Отличное знание материалов Учебника обеспечит твердую четверку. Но тот, кто хочет получить на экзамене пятерку, должен быть хорошо знаком с материалом моих лекций и, следовательно, посещение моих лекций, вопреки принятым правилам, не обязательно - проверки списков присутствующих на моих лекциях отменяются. А вот слушал ли мои лекции тот или иной студент, я без труда выясню на экзаменах, так как все дополнительные вопросы к билетам будут только по материалам моих лекций.
Все эти "новшества" вызвали, как и следовало ожидать, бурную реакцию у студентов. А мне только это-то и было нужно - в течение нескольких минут атмосфера первого знакомства разрядилась, и аудитория незаметно для самой себя была психологически полностью подготовлена к восприятию новой информации.
А информация эта, как я уже сказал, была не просто новой и острой, а воистину острейшей и практически вся на грани фола. Напомню, что это был 1967 год, что только что отгремела знаменитая Сессия Академии Наук, где вдребезги была разнесена "лысенковщина" и полностью реабилитированы генетика и кибернетика. В воздухе витали идеи "шестидесятников", молодежь увлекалась Евтушенко, Ахмадулиной и Рождественским, распевала Визбора, Высоцкого и Окуджаву, а буйные ветры романтической мечты "о туманах и о запахах тайги" раздували паруса "Бригантин".
С первых же моих слов в аудитории наступила такая мертвая тишина, что можно было подумать, будто в зале вообще никого нет. И в самом деле, как должна была реагировать в то время аудитория на лекцию, разбивающую в пух и прах один из наиболее распространенных мифов о якобы "самом передовом в мире советском здравоохранении"?.
Если бы такое начало лекции прозвучало в России теперь, в начале ХХI столетия, то это, естественно, никого бы не удивило. Но напомню, это была середина прошлого века, и Советский Союз стоял тогда прочно, как скала, и такие "речи" иначе, как диссидентской "контрой" назвать было не возможно. И, забегая несколько вперед, скажу, что буквально через час после окончания лекции, ко мне в кабинет пожаловал невзрачного вида человечек, и, предъявив "красные корочки", вежливо спросил, откуда я взял все эти данные и, как их надо понимать. Пришлось показать ему "первоисточник" и посоветовать ему обратиться за разъяснением непосредственно к его автору - Первому Заместителю Министра Здравоохранения Союза, действительному члену АМН СССР, профессору А.Ф. Серенко. "Человечек" тщательно записал все издательские и типографские координаты монографии Александра Федоровича, и вежливо попрощался. Больше я этого "куратора" никогда не видел.
Но вернусь в аудиторию на свою первую лекцию. Я видел, что все студенты с первого и до последнего ряда буквально замерли от этой "крамолы". У многих приоткрылись рты и округлились глаза. Стало ясно, что я так крепко держу всю аудиторию в своих руках, что только от меня одного зависит степень напряженности и концентрации внимания всех присутствующих. Мельком взглянул на сидящих в первом ряду Иосифа Петровича и Лаврову. Жаль, что не было фотоаппарата - это надо было видеть - на их лицах отражалась целая гамма самых противоречивых чувств - от испуга и смятения до удивления и чуть ли не паники.
Лекция катилась плавно, словно колесо по асфальту. Но на душе у меня было не спокойно. Из-за форменного ступора, в который я вогнал всю аудиторию, и возникшую в связи с этим просто мертвую тишину, я не получал от аудитории ни малейших сигналов обратной связи и, скажу честно, сам не мог понять - читаю ли я хорошую лекцию или несу ахинею.
Первый час незаметно подошел к концу, и я увидел, как с какого-то заднего ряда ко мне "идет" записка. Разумеется, не читая, положил ее в карман и, отправив аудиторию на перерыв, вышел из зала. Следом за мной чуть ли не бегом выскочили мои сотрудники. Перебивая друг друга, они начали что-то лепетать о том, что де лекция совершенно выбивается из Программы, и "вообЧе, и вообЧе". Не слушая их, достал из кармана записку и прочел. Я долго потом хранил ее в своем архиве: "Дорогой Александр Бенцианович! Мы потрясены. Такой замечательной лекции мы не слышали в нашем Институте еще никогда. Большое Вам за нее спасибо".
Подписи не оказалось, но это было как раз то, в чем я так нуждался в этот момент психологически. Это была именно та "обратная связь", которой мне не хватало на первом часу, и из-за отсутствия которой я все время был внутренне избыточно напряжен. Все стало на свои места.
Я оборвал болтовню и причитания Лавровой и Кушнера и, показав им записку, посоветовал на будущее внимательнее слушать то, что я буду читать на лекциях, покрепче все запоминать и никогда больше не пытаться давать моим лекциям какие-либо оценки - я в них не нуждаюсь. Оба прикусили языки.
Второй час лекции я читал уже с совершенно другим настроением и другим внутренним психологическим состоянием, еще более раскованно и свободно, позволив себе несколько довольно острых рекреационных шуток, когда почувствовал, что аудитория начинает уставать. Я был твердо уверен в том, что лекция произвела хорошее впечатление и по остроте, и непривычности материала, и по манере его изложения. Было совершено, очевидно, что "довгяловский" стиль и его искрометное туше оказались мне вполне по плечу.
И когда я закончил читать, в зале еще несколько секунд стояла мертвая тишина. Но потом грянул просто гром таких оглушительных аплодисментов, что мне стало даже не по себе. Студенты аплодировали стоя и не жалея ладоней. Так продолжалось, наверное, несколько минут, пока я не поднял обе руки и не поблагодарил их всех за внимание, пожелав всяческих удач.
Я не успел еще подняться к себе на третий этаж, как навстречу мне вышел декан лечебного факультета Виктор Васильевич Топольский и, запросто обняв меня, сказал, что студенты от моей лекции буквально стоят на ушах. Слышать все это было очень приятно, хотя я прекрасно понимал, что ее успех был вызван не столько моим "лекторским мастерством" (откуда ему было взяться?!), сколько удачным выбором очень острого и непривычного ее материала. Мы зашли с ним в мой кабинет, закурили его любимые сигареты "ВТ" (как он утверждал - " Виктор Топольский") и поговорили еще добрых полчаса о разных кафедральных делах.
Следом за этой лекцией до конца учебного года последовала еще целая серия моих лекций на всех факультетах и отделениях по статистике здоровья населения и его воспроизводству, включая рождаемость, заболеваемость и смертность. Разумеется, читая эти лекции, я "сидел на своем коньке" и читал их с таким внутренним подъёмом, на который только был способен.
Больше того, выпускники - шестикурсники, которым предстояли государственные экзамены, попросили деканов организовать для них хотя бы небольшие циклы моих обзорных лекций, мотивируя это тем, что это совсем другая социальная гигиена, а не та, которой их учил Григорий Исаевич Розет. Разумеется, я с удовольствием это сделал, прочитав по несколько лекций на каждом из четырех отделений на избранные, наиболее актуальные темы. Нагрузка получилась очень большой - пришлось читать не только ежедневно, но и по две, а то и по три лекции в день. Но я был, как говорят, на подъёме, "поймал кураж", и с каждой лекцией чувствовал себя все более и более уверенно.
Разумеется, никаких конспектов, планов или шпаргалок к лекциям и никакой "наглядной" макулатуры. Доска, мел и тряпочка - вот и весь арсенал подручных средств, а все остальное только в голове. Каждая лекция - экспромт, каждая лекция - творчество и огромное от этого удовлетворение. Короче, к концу первого месяца работы я уже приобрел достаточно твердые навыки чтения лекций и, как говорили, считался достаточно хорошим лектором. Нужный авторитет был завоеван, и теперь он сам работал на меня. И чем дальше, тем больше, на протяжении всех двадцати лет, что я заведовал этой кафедрой. Разумеется, с годами прибавлялся опыт, и лекции мои становились, с моей точки зрения, все лучше и лучше. Во всяком случае, я знал, что студенты часто говорили между собой, что идут на лекцию не по социальной гигиене, а "на Файншмидта", как мы, в свое время - "на Довгялло".
* * *
Время мчится стремительно. Все это было почти сорок лет тому назад, хотя почему-то кажется, что это было вчера. И даже с тех пор как я уже ушел с кафедры, прошло еще двадцать лет. Но многие мои бывшие студенты до сих пор хорошо помнят и меня, и мои лекции и, при случае, всегда передают мне сердечные приветы и пожелания крепкого здоровья, хотя я уже пятнадцать лет живу в Израиле.
Свободное копирование
