Володя, как всегда, завел с Борисом Самуиловичем какой-то философский разговор. Я вышел в фруктовый сад. Хорошо тут было, прохладно под большими яблонями. Сад оказался большой. Я должен был.нырять под раскидистыми ветвями, которые были покрыты множеством яблок.
Вдруг я почти что наткнулся на Раису Борисовну. Она сидела на траве, читая какую-то книгу.
— Ах, простите. Тут так хорошо в саду, так тихо, только пчелы жужжат.
Она испуганно подняла на меня глаза.
— Да, тут хорошо в тени.
— Разрешите мне присесть, я давно уже в таком саду не сидел.
— Конечно, садитесь, — и покраснела еще глубже.
— Что это вы читаете?
— Роман Чирикова.
Наш разговор был отрывистый, она отвечала на вопросы несколькими словами. Она была очень привлекательна, лет может быть 25-ти, прекрасно сложена. Легкая косоглазость как-то прибавляла ей шарму. Разговор наш перешел на литературу. Она мало-помалу перестала краснеть и начала говорить гораздо свободнее. Мы говорили о Пушкине, Баратынском и Блоке. Я сидел против нее, и, чем больше я на нее смотрел, тем более она мне нравилась.
Она стала мне рассказывать о времени ее гимназии... Я спросил, много ли молодежи осталось в Гомеле и что они теперь делают? Она вдруг отвернулась.
— Да... нет... я никого не вижу теперь.
Не думая, я спросил:
— Почему?
Она посмотрела на меня секунду, и слезы потекли у нее по шекам.
— Ах, простите, Раиса Борисовна, я никак не хотел вас расстраивать. Простите, пожалуйста!
Она прикрыла свое лицо руками и стала плакать. Меня это страшно огорчило, я вскочил, сел с ней рядом и положил руку на ее плечо.
— Пожалуйста, не плачьте, я никак не хотел вас расстраивать... — и как дурак прибавил: — Вы такая привлекательная, простите меня.
Вместо того, чтобы успокоиться, она теперь рыдала. Я не знал, что делать. В панике я ее обнял, и она зарыла свое лицо в моем плече. Совершенно уже потерявшись, я сказал:
— Раечка, милая, скажите, как я вас обидел?
Не поднимая головы, она пробормотала:
— Вы меня совсем не обидели, это не ваша вина.
Никогда еще я не был в таком положении и понятия не имел, что делать дальше. Вдруг она перестала плакать, подняла заплаканное лицо и сказала:
— Это не ваша вина, что я косая.
— Вы косая?! Я этого даже не заметил, у вас легкий перекос, который вас делает еще более привлекательной.
— Вы мне льстите.
— Ри-Богу, не льщу. Это правда!
В первый раз она посмотрела мне в глаза.
— Когда вы вошли в комнату, первое, что я подумал, вот красивая девица. Я же проезжий, зачем я буду вам льстить, мы, может, никогда не увидимся опять, а сейчас, когда вы расплакались, я хотел вас обнять и расцеловать, какая же тут лесть?
В первый раз она улыбнулась:
— Я только могу вам принести несчастие.
— Отчего?
— Потому что я косая.
— Вот ерунда!
Я был тронут, что она не пробовала вывернуться из моих объятий.
— Нет, не ерунда. У нас говорят, что косые приносят всем несчастье.
— Я никогда такой ерунды не слышал, да вы даже не косая, и как косость может принести несчастье? — совершенно непонятно.
— Ну, тут в это верят, и со мной никто не хочет встречаться.
— Это такая глупость, вот я вам докажу, — и поцеловал ее в губы.
Она на меня уставилась большими открытыми глазами.
— И вы не боитесь?
— Боюсь чего? Поцелуя красивой девицы?
Она на меня долго смотрела с изумлением.
— Меня никто никогда не целовал, а мне уже 26 лет.
— Чтоб доказать, что это чепуха... — я ее обнял, прижал к себе и опять поцеловал в губы.
Она вдруг заплакала опять.
— Я принесу вам несчастье, я это знаю...
— Чепуха, это местное суеверие, поверьте мне, Раиса, дорогая. Мне теперь нужно все возможное счастье, чтоб пробраться в Киев, если бы это суеверие имело какую-нибудь почву, поцеловал бы я вас? — Я спохватился. — Простите, ради Бога, я вдруг стал называть вас Раисой, без отчества.
— Я очень рада, вы первый, который от меня не отшатнулся. Может быть, это переменит мое счастье.
— Я только могу сказать, что ваша молодежь здесь — дурье. Красивая, привлекательная барышня, и от нее отшатываются! Мне только жаль, что я должен отсюда уезжать!
Она совсем успокоилась, уселась по-прежнему, и мы стали говорить уже без робости о ее жизни, о будущем.
— Я знаю, вы вероятно не хотите ваших родственников оставлять, но вы должны отсюда уехать туда, где нет этого суеверия, выйти замуж и вырастить свою собственную семью.
Она повеселела, стала смеяться и шутить.
Свободное копирование
