Заснул, и вдруг вскочил. Где-то завыл гудок. Темно, ничего не видать. Хлопнула где-то дверь. Колесников выскочил, натягивая рейтузы.
— Что это?
— Тревога!
В темноте посыпались люди, заревел грузовик, второй, третий.
— Куда это?
— На фабрику. Хотите посмотреть? — спросил Колесников, натягивая сапоги.
Жедрин уже одевался.
— Вот канальи, спать не дают!
Мы покатили на завод. Грузовик, набитый солдатами с винтовками и бандалерами. А там суматоха. Какие-то части формируются в темноте.
— Вы здесь оставайтесь! — сказал Колесников и исчез.
Прошло минут десять. Вдруг где-то далеко ухнули пушки. Высоко где-то налево блеснули журавли”.
— Шрапом кого-то кроют, — заметил Егорка.
Затрещали вдали пулеметы и отдельные выстрелы винтовок. Мы сели на платформе, прислушивались. Какие-то люди расхаживали по платформе, останавливались, говорили полушепотом и слушали.
— Э, брат, что твой Северный фронт! — Егорка сказал и засмеялся.
Теперь уже три батареи в разных местах ухали по очереди, иногда на минуту освещая небо осветительным снарядом. Бело-голубой свет бросал дальние постройки и тополя в темные силуэты на белом фоне.
Больше часу продолжалась перестрелка. Потом одна за другой батареи заглохли, пулеметы трещали реже. Пули на излете, которые иногда звякали по железной крыше над нами, стали реже и реже. И вдруг — тишина.
Прошел еще час с лишним, стало светлеть, появились откуда-то солдаты группами. Вдруг Колесников весело сказал:
— Ну, пойдемте спать!
Откуда он появился, не знаю.
— Что случилось?
— Да все то же, отбили.
— Как вы знаете, что они не вернутся?
— Да чего им возвращаться-то, им спать тоже хочется.
— А что, у нас потери были?
— Не знаю, я в первой линии не был. Наверно, человек 50 побило.
— А раненые где?
— Бог их ведает, кто на шип накололся, в госпитале бинтами обвязан.
Неужели действительно фарс какой-то разыгрывают?
На следующий день пошли на завод посмотреть, как сахар делают. Рабочих там много, но сахару по малости делают. Поздно, говорят, свекловица кончается. А в складах до потолка мешками набито. Теплушки да длинные товарные на запасных путях грузят.
Пока мы смотрели, пришел поезд, человек двести разгрузилось. Между ними Гайда.
— Я вас в Москве видел, не хотел подходить, вы что — специальные?
— Да, мы со штабом приехали.
Колесников Гайду ожидал, как он знал, что приедет? То мне казалось, что понимал всю эту процедуру, то опять был совершенно смущен. Тут какая-то внутренняя организация, которую я никак не мог раскусить. Никто не говорит, а все что-то знают. Или я дурак, или все как-то по какому-то беспроволочному телеграфу сносятся. Может быть, сами большевики всех научили, как бегунов в Москве, друг с другом сноситься полусловами.
Свободное копирование
