На следующий день утром мы пошли на Рыбный. Ворота в какой-то громадный двор. В воротах на часах стоял оборванный солдатик. На вопрос, где штаб Южного полка, сказал:
— Да там где-то, поспросите у этих ребят, что на мешках валяются,
В середине двора была пирамида мешков. На них валялось человек пятнадцать. Некоторые спали, некоторые играли в карты.
— Простите, где я найду товарища Колесникова?
— Вы что, рекруты? Вам Тушина надо, а не Колесникова. Он в будке там, в том складе.
Я усмехнулся себе: кто мог даже на минуту подумать, что это какая-то контрреволюционная организация, про которую говорил Николай Татищев. Эти немытые, обтрепанные, недисциплинированные солдатики даже в тарелке супа не смогли бы заварить контрреволюции.
Влезли в склад. Направо будка, в ней сидел тучный большой человек и ‘рассматривал какие-то бумаги. Его лицо было покрыто каплями пота. Он медленно поднял глаза, посмотрел на нас без интереса и спросил:
— Рекруты?
— Да, нас прислали из Глав-Сахара.
— Ммм... ммм... Формы? Да, подойдут.
Ияи Володя были по тогдашним временам одеты в зеленоватые рубахи, я — в синих рейтузах, а он — в защитных штанах, и оба в сапогах. У обоих защитные фуражки, все более или менее подходило к солдатской форме.
— Вам красные звезды нужны. — Стал копаться в ящике, вытащил две красные звезды и дал нам.
— Вот дрянь делают, дешевщина... Ух, жарко сегодня. — Стал вытирать свое лицо большим платком. — Как зовут?
Сказали. Он взял перо и стал царапать что-то на бумаге.
— Вот, ученый, заставляют писать. Пишешь, пишешь, а никто не читает, все зря. — Поднял бумагу к свету. — Тоже дрянь, дешевщина, сквозь видно.
Взял какие-то две бумажки и стал царапать.
— На, возьмите, пригодятся. — Бумажки оказались пайки. — Дайте обратно, — и стал царапать на них опять. — И... десять... фунтов... са... ха... ра. Не нужно, его тут довольно, бери сколько хочешь.
Он встал, побарабанил по своему большому животу и спросил:
— Зачем я встал? Зря, а может быть, и нет... Пойдемте, проведу.
Он провел нас через склад к другой будке. За столом сидел человек. Этот был совсем другое дело. Опрятно одетый, в чистой выцветшей защитной рубашке, на которой были видны темные полосы от погон, и в синих рейтузах. Он явно был когда-то регулярный унтер-офицер. Долго нас осматривал молча.
— Вы вместе?
Я автоматически выпрямился и ответил:
— Так точ... да, — и после несколько секунд прибавил: — товарищ. |
Он улыбнулся и мигнул мне:
— 5... э... братец, это лучше. Я — Загуменный, второй роты. Вы двое часовыми на дворе эту неделю с четырех утра до восьми вечера. — Он провел пальцем по какой-то бумаге. — Будущую неделю от полудня до четырех часов. Обед — в 11:30 утра, ужин — в 6. Начнете службу завтра. Возвращайтесь сегодня в 5:30 точно. Поняли? Котелки у взводного Васильчука. — Он вышел из будки. — Эй, Васильчук, проснись, собака! Два рекрута: Волков, Любощинский, вместе, понял?
— Хорошо, — кто-то сказал сонным голосом, — понял.
— А теперь, ребята, идите к своим девкам, обратно в 5:30. Точно.
Мы оказались красноармейцами.
Свободное копирование
