22 сентября. В дороге
Подъезжаем к Красноярску. Начиная со станции Тайга, где мы были вчера в десять часов вечера, мы вступили в зону, проехать которую благополучно не так-то легко. Уже более двух недель шайки бандитов нападают на поезда, устраивают крушения. Почти не проходит суток без того, чтобы не было крушения. А крушения такие, что жуть берет, — мы их видели.
Несмотря на весьма скудные средства охраны, несмотря на почти полную неуловимость [бандитов] и, кроме жертв, неисчислимые убытки, до сих пор не отменили ночного движения на опасных участках и лишь отдали распоряжение идти не более пятнадцати верст в час.
От станции Тайга шли медленно-медленно. Я не спал. Около станции Судженка увидел картину первого ужасного крушения, происшедшего с товарным поездом позавчера. На тридцативерстном ходу этот поезд свалился под откос, образовалась такая груда обломков, такая каша щеп, что даже негодяи, устроившие крушение и бросившиеся грабить, ничего не могли взять.
Было очень темно. Тайга таинственно спала — вдруг в окно вагона ворвался колеблющийся кроваво-красный луч света. Я выскочил на площадку, поезд тихо шел по насыпи. Внизу, точно в адском пламени, освещенные кровавым отсветом костра кучей лежали обломки вагонов, колес, скрученных рельс. Несколько человек рабочих, словно призраки, таинственно бродили между ними, и их длинные черные тени, причудливо извиваясь, падали на все эти груды, тянулись к огню, пропадали в темноте. А над всем этим на телеграфных столбах, покачиваясь от малейшего движения воздуха, висели трое повешенных — женщина, ее сын и какой-то мужчина. Настоящих преступников, разумеется, не поймали, а повесили троих, которых схватили у разъезда, который подожгли и грабили.
И все это в наш век, век телеграфа, беспроволочного телефона, радио, аэропланов, кино, трескучих фраз, версальских договоров, четырнадцати пунктов американского идеалиста. Глухая тайга, кучи обломков, болтающиеся повешенные «для примеру», дичь и беспросветная человеческая тьма, каторжная тьма Сибири. И казалось мне, что я живу в каком-то доисторическом веке, а не тогда, когда люди кричат пышные фразы о мире всего мира, о свободе, равенстве и братстве, о борьбе за лучшие идеалы. Какие жалкие болтуны. Если бы посадить сюда Вильсона, если бы привести Ллойд Джорджа, если бы этих фигляров ткнуть носом в эту кровь и пепел.
Не доезжая Боготола, опять та же картина: груда нагроможденных вагонов, лежащие на боку два паровоза. Тут еще крушение. Тихим ходом проезжаем мы это место около двенадцати часов дня.
Около двух часов дня за Боготолом та же картина, но здесь бандиты облили керосином вагоны и подожгли так, что лежит лишь куча железных каркасов, словно скелеты, — согнутых, скрюченных, поломанных. Впереди два новых паровоза «декапода» — один, взрыв землю, словно упрямый конь, уперся, второй перевернулся.
За Ачинском еще один поезд, разбитый и загромождающий насыпь с двух сторон. За десять дней уничтожено четыре поезда, погибло тридцать человек убитыми, более ста человек ранены и благодаря случайности предотвращено еще два крушения. И все это на перегоне от станции Тайга до Красноярска, то есть всего на расстоянии пятисот верст.
И, глядя на эту картину, опять мысль переносится к Омску. Что за дети там сидят. Они упиваются «великодержавностью», они спорят, интригуют, повторяют с точностью копировальщиков ошибки старого, изжитого, казалось бы, режима, не видя, что они просто пуф, блеф, чепуха, — уйди чехи, какие-то румыны, итальянцы и еще невесть кто с охраны дороги, и о всех о них не будет даже воспоминаний.
Сейчас только одно: набирать добровольцев, платить им золотом, создавать таким образом армию и оставить все другие государственные вопросы в стороне. Хотя, сказать правду, после всей виденной картины я начинаю вообще сомневаться в успехе чего бы то ни было и думаю, что возрождение России пойдет не отсюда, а оно в самой России и нам лишь бы продержаться.
Свободное копирование
