Заметки до востребования - 107

Опубликовано 9 ноября 2017 года. Отрывок 107

 Мистической Тропы не существует, разве только метафизическая ее сторона достойна внимания. Она невелика и восходит к устному народному творчеству в форме сказок, побасенок и игровых сюжетов, где вымысел выступает органической частью Игры, принимая форму образов и традиций. "Синдром Андерсена", присущий Тропе и состоящий в одушевлении и очеловечивании окружающего мира, параллелен таким же процессам в повседневной детской жизни. Он всегда вторичен, сам никому ничего не диктует, является не причиной, а результатом событий или усилий.

 Мы - души игрушек,

 Заброшенных вами когда-то.

 Мы очень вас любим.

 Когда наступает зима,

 Мы греем подушки ночами,

 Мы ваши кроватки качаем,

 В чужие не ходим дома.

 И знаем, сквозь времени лёд,

 Что все вы - по-прежнему - дети.

 Давайте же плакать о лете

 Метельную ночь напролет.

 Мы - души игрушек...

 Не знаю, пропадут ли без следа первые части этой рукописи и доберется ли она вообще до тебя. Но чудится мне, что мозаика парадоксальных текстов уже должна складывать из себя наметки общих очертаний моей жизни, судьбы, работы. Я верю, что прожитое проступит через все толстые слои грязи и лжи, смоет грязь, сожжет ложь, и вместе услышим полуденный бриз высокогорья и гомон группы, всегда чистый, как речь горного ручья. Я здесь, я бегу из родника в море, а не из роддома на кладбище. Я вода. Псе. Псех.

  Воспитание никак не заключается в том, чтобы посадить ученика в собственную парадигму и навязать ему свою систему ценностей. Оно начинается с глубинного признания права ребенка быть и становиться собой и продолжается помощью ему в осуществлении этого права. Никогда и ни в чем нельзя лишать его права выбора, стараться успевать изложить ему свой взгляд на последствия того или иного выбора и ни в коем случае не ограничивать варианты выбора.

 Исключения иногда могут составлять те быстротечные случаи, когда от ошибки выбора зависит его жизнь. Но дав по рукам, тянувшимся к высоковольтным шинам, следует обязательно извиниться и постараться объяснить себя в такой ситуации.

 Право на ошибку, бесспорно, принадлежит ребенку. И только в том случае, когда ошибка грозит ему смертью или увечьем, следует применять насилие - останавливать его.

 Помощь ребенку в познании мира - это непрерывный диалог с ним, когда ты являешься отвечающей и ответственной за ответы стороной без всяких "некогда" или "отстань со своими глупостями". Почемучка - не наказание, а праздник. Через пару недель вы научите его дослушивать ваши ответы на его вопросы, и роскоши вашего общения не станет предела. Для необразованного двуполушарного ребенка мир еще живой, все в нем многозначно и многомерно, как и есть на самом деле. Это потом, в средней школе его устроят средние знания о среднем мире, а пока - он восторженно празднует свое явление в нашем мире, захлебываясь от его полноты и собственной любознательности. Фрактал познания разворачивается в нём стремительно и все время уходит дальше и шагает шире за собственные горизонты.

 Говорят, что много интересного и прекрасного таится не в самих науках, а в междисциплинарных пространствах и связях. Ребенок и живет в таком не разъятом мире, отсюда его гениальность, которую он сам не осознает, но дарит нам нечаянно и сполна.

 Нечаянное - всегда самое настоящее, неподдельное, искреннее. Подлинное. Особенно в творчестве, а что настоящая жизнь, как не творчество? Настоящая, искренняя, неподдельная. Подлинная. Не та, которая "как бы".

 Взрослые какбылюди какбыживут какбыжизнь, прибитые и размазанные кучей условностей и какположенностей, а ребенок живет свою жизнь и еще не догадывается, что погрязнет в такположенности и такпринятости, как его старшие близкие люди. У ребенка пока еще есть две возможности - приспособиться к социуму или изменить его, а у взрослых - уже ни одной.

 Конечно, среди взрослых есть приличные люди, а среди детей конченные уроды, но это скорее исключение из правил, чем тотальный закон жизни.

  Но, повторим, что и ребенку, и детскому сообществу нужны взрослые, в первую очередь для навигации; эти взрослые выбираются и приглашаются ребенком или сообществом, ибо они обладают лоцманским опытом, которого у детей по определению нет, уже умеют пользоваться всякими навигационными приборами и годятся на роль лоцманов-советников, не захватывающих в свои руки штурвал или капитанскую рубку.

 Лоцман, спокойный и образованный советник, почти всегда бывает нужен детскому сообществу, особенно - если оно хочет выполнять сложные задачи и предполагает идти курсом, полным неожиданностей и ожидаемых сложных маневров.

  Итак, мы с тобой уже можем провести пунктир между первыми резонирующими мотивами, зачинающими группу, и поиском лоцмана, созвучного группе, уже развившейся и планирующей свой путь.

 Группа, созданная волей стороннего взрослого человека, одержимого организационными порывами и не понимающего суть самосоздания группы, будет разваливаться не начавшись. Если она и произойдет, то формально, вынужденно (насильственно) и не будет живым существом, а лишь механической суммой людей, которых ничто не объединяет.

 Исключения составляют объединения типа "кружок", где все векторы стереотипов отношений направлены на руководителя. Таким может быть и урок в школе, и поход в лес, но тут речь не о группе в нашем понимании, а о собрании разных людей вокруг человека-события, который может обратить внимание на важность всех совокупностей отношений, а может и не обратить.

 Если обратит, - "кружок" перерастет в "клуб", который в своем чреве вырастит группу, а она, в свою очередь, превратит бывшего руководителя в лоцмана, в средство своего развития, - не каждый взрослый выдержит такую трансформацию. Хороший учитель превратит "класс" в "кружок", хороший кружковод - "кружок" в "клуб", хороший руководитель "клуба" вырастит группу и станет ее помощником.

 Это был бы нормальный путь, но слишком велико количество внешних факторов, из-за которого дети дрейфуют, минуя стадии и смыслы.

 Родителям бывает важно, чтобы их ребенок был лучшим и первым, они не понимают, что жизнь это не спорт, и важнее всего быть самим собой.

  Японцы еще в 60-х сообразили, что кооперация лучше конкуренции, и мы десятилетиями пользовались прекрасными плодами этой догадки. Горизонтальные объединения всегда устойчивее вертикальных, вот и весь сказ. Вертикакали всех властей то ли не знают об этом, то ли думают, что "пронесёт". И проносит, однако... Потом население приберется на субботнике, а вертикакалей опять проносит, и несёт, несёт.

 Сотрудничество пришло на смену противостоянию и оказалось гораздо плодовитее даже экономически, не говоря уже о том, что отпала необходимость ежедневно мутузить друг друга, и пришлось для выхода отрицательной энергии делать муляжи начальников для битья.

 - Здравствуйте! - радостно говорит в микрофон директор объединенных хоров в Прибалтике опоздавшему к началу репетиции. - Как хорошо, что вы все-таки пришли, мы теперь споём еще лучше!

 Опоздавший краснеет, занимает свое место в хоре и заметно старается, но не от страха, - от стыда. От страха стараться может любое животное, от стыда - только человек.

  Нелинейность мира делает смешными наши попытки обмерять его объективными линейками. Мир всегда субъективен, сколько субъектов - столько миров. Нелинейность мира делает опасными наши попытки принудительного выстраивания мира по заранее выбранным параметрам и калькам.

 Никто не прочтет эти тексты так, как я их написал. Иные коннотации, ассоциации, иные смысловые опоры ждут каждого, но так было и будет с любым текстом, с любым существом, с любым миром. Сколько читателей - столько Чеховых. Сколько слушателей - столько Моцартов. Стремление каждого субъекта быть не только первым, но единственным в своем мире и во вселенной и держать всех остальных в подчинении - это норма самосохранения, изменить которую предстоит именно человеку. Самоосознание человечества как организма - надежное средство от всякого рода мизантропии: путь к успеху сообщества лежит через альтруизм, он биологически необходим сообществу и в высшей степени целесообразен. Какой же цели он сообразен?

 Детское ощущение на тему "я есть ещё где-то, не только здесь" подтверждается множеством со-чувственников и легко поверяется клинической смертью или подобными ей мероприятиями: там я нашел себя ровно таким и тем, который и какой угадывались в детстве при разглядывании далекой незнакомой звезды.

 После возвращения "оттуда" связь с тем, кто "там", является мной, остается и дает возможность всё видеть и понимать в новом ракурсе. В 1993 я отказался от попыток что-то описать и объяснить на эту тему - нет никаких знаков для описания, нет никаких сравнений, когда можно было бы сказать: "это как... что-то знакомое в этой жизни". Невыразимость другого мира и другого "я" не гнетет, лишь вызывает лёгкую грусть и вполне соответствует словам Феофана Грека в фильме Тарковского "Андрей Рублёв": "Там всё не так, как вам здесь представляется".

 Ребенок в большой степени является гостем в этом мире, он вполне еще находится "там", и обучить его хотя бы основам выживания в нашем мире - задача достойная. Гости из "того" мира, неопытные в еще необжитом "этом", - вот дети. А в гостях этот человек или в командировке - он решит сам, когда осмотрится как следует. Никакая память о прошлой жизни ему не нужна, она будет отягощать его консерватизмом уже пройденных путей и не вынужденными повторами, топтанием на месте.

 Кончайте, ребята, всякие регрессивные игрушки и приключения, живите всегда с чистого листа здесь и сейчас, остальное противоестественно. Каждый из нас, родившись, обладает новой жизнью, а не бывшей в употреблении. Не шалите.

  Если в этом мире запущен "проектор", и мы смотрим интерактивное кино под названием "моя жизнь", то в "том" мире мы сравнимы с видеокассетой или диском, лежащем в хранилище. Тем не менее все "фильмы" сняты именно "там" - чтобы демонстрироваться "здесь". В то же время между "там" и "здесь" нет никакой разделительной черты, нет времени и пространства, откуда следует что "там" - это и есть "здесь". И это не два мира, - вся вселенная набита этими и теми мирами, в некоторые мы попадаем во сне, ничуть не осознавая, что перешли какую-то границу или прибыли откуда-то куда-то, или где-то убыли. "Матричная теория жизни" Пушкина и Никифорова - скорее всего, переходная площадка к более адекватному (мостик) восприятию и пониманию жизни, где теория панспермия нелепа и смешна, как в радиоприемнике А.С. Попова, а серьезные рассуждения о видимой и измеряемой части вселенной так же забавны, как номер гениального клоуна Полунина про человечка, живущего жизнь с авторучкой (линейкой) и амбарной книгой в руках, тут же дотошно записывающего каждый свой шаг, каждое движение, он уморителен этот человечек. Найдя кувалду, он лупит себя по ноге и, превозмогая боль, тянется к амбарной книге, чтобы записать своё новое ощущение от нового знакомства. Это тот высокий, великий юмор, когда ты смеешься и плачешь одновременно, и плачешь не от смеха.

 Великие Марсель Марсо, Леонид Енгибаров, Слава Полунин прекрасно показывают нам Вечного Ребенка, человека, который одной ногой или одним полушарием мозга находится "там", попадая из-за такой раскоряки в нелепые ситуации "здесь".

 Человек, который весь "здесь", называется взрослым. Он настоящий сапиенс, он научит меня жить, но лучше уж я останусь в раскоряку, широко расставив ноги, широко развесив уши, разведя глаза в разные стороны.

 И широко улыбаясь. Быть Ребенком - весело.

 В Джубге моего детства мы приходили в клуб смотреть кино с полными карманами камешков и пулек, а за резинками наших трусов торчали рогатки. Паля из них по экрану, сделанному киношником из очередной целой простыни, мы воевали в Гражданскую, в Отечественную и вообще были активными и созидательными членами общества - всегда были за наших и никогда - за ихних. Простыня, как и "планета проекции", подвергалась с нашей стороны насилию и разрушению, но что такое простыня в сравнении с жизнью Василия Ивановича Чапаева, который, несмотря на наше участие в фильме, опять тонул в реке Урал, и мы, шмыгая носами и вытирая слезы брели по шоссе, уже почти понимая, что сколько ни ходи на этот фильм, конец будет один и тот же, даже если дать дополнительный сеанс и вооружить рогатками весь зал.

 Это маленькая реприза для упертых фаталистов (они же - пробабилисты и безутешные онанисты на поздних сеансах).

  Сейчас уже можно было бы снять интерактивного "Чапаева" и повернуть вовремя реку Урал орошать азиатские пустыни.

  Для понимания и обозначения того, что "там", нужны другие атрибуты и другие знаки, которых "здесь" нет. Они мелькают иногда где-то на грани сна, они доступны тому, что мы называем подсознанием, но сознание ими не оперирует, оно - КПП между двумя мирами и обслуживает "здесь".

 Дети справно существуют в нашей жизни до нее и после нее, а когда приходят во время нее - мы часто не знаем, что с ними делать. Но мы были ими и будем ими, малых и старых объединяет то, что мы называем "не от мира сего", так оно и есть. Не от мира сего еще городские и деревенские дурачки, рассеянные с улиц Бассейных и, конечно же, поэты. Что транслируют в "матрицу" молчаливые кататоники или взбалмошные шизофреники - одному Богу известно, но Бог не выдаст. "Свинья не съест" - вопрос сложный, многогранный, ответы на него призрачны и множественны, ибо Господь зачем-то сотворил и свинью, о которой мы часто судим по ее внешним налипшим признакам, не утруждая себя наблюдением и познанием свинского подсознания.

 В начале 50-х в Джубге свинья вошла в хату и съела грудного ребенка. Село было парализовано шоком, страданием, запредельность которого изменила всех.

 Это не только к вопросу о всеядности, но и к технологии содержания свиней. Книга "Стресс у свиней", которую я радостно приобрел в каком-то книжном магазинчике, стояла у меня на полке с педагогической литературой.

 Биохимически свинья очень близка человеку. Помню, в начале чеченской войны в причерноморских горных лесах резко поредели стада диких кабанов. Страшная догадка тогда резанула меня и обернулась ужесточением "мусоров" по всей стране: побывав в командировке на той войне, многие из них вернулись обратно людоедами, отморозками, готовыми к любым бесчеловечным незаконностям.

 Кабаны, кстати, тоже вернулись, но вели себя по-человечески, случаи каннибализма среди них мне неизвестны.

 Давай продолжим. От общего к частному или наоборот - не умею, во всем есть всё.

 (2015-2017)

  (с) Юрий Устинов