Довольно плавно вступил в свои права 1995 год, и в самом его начале собралась наша Лёля в Америку навестить семью дочери. Необходимое в таких случаях приглашение из США было получено, и в начале марта с разрешением республиканского ОВИРа и въездной гостевой визой из открытого в Киргизии американского консульства мы с ней поездом выехали в Москву. Разгул демократии к тому времени уже как-то немного приутих, во всяком случае, все стёкла в вагоне были целы, а попутчиков-степняков проводники впускали дозированно, и только через неизменную «на лапу». Эти люди пристраивались в длинном вагонном проходе, да и вели себя непривычно скромно.
Маршрут Лели в США лежал через канадский Монреаль-город и международный аэропорт, наиболее близкий к северному американскому Потсдаму, куда можно было затем легко добраться по автотрассе. В Монреале её должна была встретить на своём автомобиле семейная пара из Потсдама, друзья нашей дочери. В Москве надо было получить транзитную канадскую визу, потому что во Фрунзе канадского консульства ещё не было. Мы остановились у Сахаровых на Волоколамском шоссе, и на следующий день, выстояв длинную очередь в канадском посольстве, получили необходимую транзитную визу. В конце недели Володя Сахаров отвёз нас в аэропорт «Шереметьево», и Лёля благополучно улетела в Канаду.
Она писала потом, что её встретили в Монреале Наташины американские друзья, а ей совершенно незнакомые люди, но один из них держал в руках большой плакат с её фамилией и, конечно же, широко улыбался уверенно идущей к нему женщине. Она, безусловно, растерялась бы среди многочисленных залов, переходов, длиннющих движущихся пешеходных транспортёров, да ещё без знания языка. Без проблем их автомобиль пересёк американо-канадскую границу и уже затемно подвезли её к жилым «аппартментам», где обитали наши дети, и я представляю, как счастлива она была, когда увидела в освещённом окне второго этажа радостные, вопящие силуэты своих любимых, Натки и Родиона, неистово размахивающих руками.
Радость жены от встречи была омрачена Наташиным внешним видом-она была очень худенькой, большие её выразительные серые глаза глубоко запали и пугающе смотрели вокруг. Мама ничего не сказала дочери, только с этого дня запас её лекарств от гипертонии начал быстро истощаться и, рассчитанный на 3 месяца, исчез уже через несколько недель. Жизнь дочери была нелёгкой. Несмотря на болезнь, она заканчивала аспирантуру в очень короткие сроки. Прошло всего 1,5 года после её поступления, а она уже готовилась к аттестационному заключительному концерту и одновременно сдавала необходимые экзамены по теоретическим дисциплинам.
Каждое утро мама давала возможность дочери как следует выспаться. Она будила Родюшку в 7 часов утра, собирала его в школу, и, выйдя с ним на улицу, провожала взглядом до близкой дороги, где ждал его и всех ребятишек их дома большой школьный автобус. Затем приступала к домашним делам. Дочери было совершенно некогда. Тот же автобус привозил внука после обеда в 3 часа дня. Ната уходила в 11 утра и возвращалась в 12 ночи. Ребёнок её не видел, муж тоже. Уже тогда Лёля, наш старший «первопроходец», увидела, как от всего сердца помогают американцы тем, кому трудно в этой жизни и кому нужна их помощь. Опекала нашу Наточку немолодая уже дама, и звали её Энн. Часто, выходя провожать Родиона в школу, Лёля обнаруживала на внешней ручке двери висящий пакет с какими-нибудь вкусностями, и каждый раз с другими.
Рядом с их домом был большой стадион, и Энн приезжала туда, чтобы пройти для моциона несколько стадионных кругов, и обязательно вешала на дверь опекаемой ею Наточки какой-нибудь подарок. Постепенно Лёля подружилась с Энн, и, конечно, была очень тронута и признательна ей, общаясь кое-как. Но зато они вместе ходили быстрым шагом по гаревой дорожке и, бывало, что вместе с Наткой и Родей ездили или к ней домой, или куда-нибудь отдохнуть. Своего авто у детей тогда ещё не было. Зять ездил на учёбу и на «шопинг» на велосипеде, а Ната ходила пешком в свой колледж, который находился совсем рядом.
В середине мая Родя закончил первый класс. Он уже прилично говорил по-английски, был очень горд и не по возрасту серьёзен, опекал бабушку, был её переводчиком, помогая общаться с американцами, но по-прежнему не называл её бабушкой, а была она у него Лёленька, так звала её его мама с самого детства и дедушка, то есть я, ещё до их отъезда в Америку. Теперь они были неразлучны и всё время проводили вместе-читали, смотрели английские мультики, ходили вдвоём в походы по окрестностям, и Родюшка всё рассказывал бабушке о школе, о друзьях, об Америке, и остерегал её, когда заходили они в частные владения. Он гонял часами на велосипеде по стадиону, а бабушка ходила рядом. Любимым занятием было запускание «воздушного змея» - Потсдам славился сильными ветрами, а в магазинах каких только красочных «змеев» не продавали!
Но вот, наконец-то, наступил день Наточкиного выпускного концерта. Ещё, будучи в Москве, перед отлётом жены в США, мы заехали на ярмарку возле стадиона «Лужники» и купили Натке роскошное голландское платье, которому она была очень рада. В этот торжественный и ответственный день надела она его в первый раз. Бабушка с внуком и с Энн сидели в зале и волновались. Мужа, как всегда, не было. Он не принимал всерьёз занятия своей жены, никак не участвовал в её напряжённой работе, никогда ни в чём ей не помогал и не находил нужным присутствовать на её концерте. Это было её первое выступление в Америке, и прошло оно замечательно. Играла она интересную и очень яркую сонату советского композитора Кажлаева, зал хоть и не был полным, но рукоплескал ей от чистого и благодарного сердца. После концерта, как это водится у американцев, все подходили к ней в фойе по очереди, поздравляли её и обнимали. Так закончила наша дочь эту часть своей учебной программы, получив степень «master in piano performance». Впереди была намеченная ею докторантура, но пока она была ещё неимоверно далека.
Свободное копирование
